Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
Прокурор обвел взглядом местность:
— А что за плотина здесь была? И почему она называлась Ерошкиной?
— Это еще до коллективизации березовский богач Илья Хоботишкин вальцовую крупорушку содержал, — ответил дед Лукьян Хлудневский. — Строил же ее Ерофей Нилович Колосков. От Ерофея и пошло название — Ерошкина. Сооружение было деревянное, наподобие водяной мельницы. В старое время речка здесь бежала веселее, чем теперь. За весенний паводок в пруду перед плотиной столько воды накапливалось, что крупорушка до глубокой осени вальцы крутила.
Прокурор обернулся к участковому Кротову:
— Михаил Федорович, ты, кажется, уроженец Серебровки?
— Так точно.
— Ну, а что ж молчишь?..
— Я, товарищ Белоносов, к показаниям Хлудневского и Инюшкина существенного добавить не могу. Слухи о таинственно пропавшем председателе Жаркове действительно бытовали в здешних местах, только по молодости лет я не придавал им значения. Вот крупорушку Хоботишкина помню, когда она уже стала колхозной. На этом месте, где сейчас находимся, был дремучий лес, а на той стороне, — Кротов показал на противоположный берег речки, — располагались прекрасные луга.
— Дорога из Серебровки на луга через лес проходила?
— Так точно. Через угрюмую чащу ездили. В селе едва сумерки наступали, а здесь уже темень ночная все заволакивала.
К прокурору подошел следователь Лимакин. Замявшись, сказал:
— Захоронение очень старое. Стоит ли, Семен Трофимович, писанину начинать?..
— Коль уж мы сюда приехали, протокол осмотра оформи, как положено. После разберемся, что дальше делать.
— Судебно-медицинскую экспертизу назначать?
— Назначь, на всякий случай.
— Так не так, перетакивать не будем, — улыбнулся Бирюков.
— Ты ведь, как и Кротов, тоже местного происхождения?
— Да, из Березовки.
