Участковый инспектор Кротов проводил вечер под старым письменным столом. Над головой сверкали стопки бумаг и листовки с знаками ПДД, а рядом раскладывался таинственный мир документов, где каждая скрепка хранила собственную историю жизни или смерти.
— Если там старая могила, зачем целую группу отвлекать на пустяковое дело?"
"— Как сказать, пустяковое… Лучше, знаешь, переборщить, чем после локти кусать. Приедет прокурор, посмотрит и решит, возбуждать уголовное дело или не затевать его за давностью времени.
— Ох, и перестраховщик ты на старости лет стал.
— Я и в молодости не принимал опрометчивых решений, — обидчиво проговорил участковый.
— Не сердись, шучу, — поднимаясь со стула, улыбнулся Бирюков и сразу посерьезнел: — Если Антон приедет с группой, скажи ему, чтобы в самом деле домой на пироги заглянул.
— Соскучился о сыне?
— Лично мне скучать некогда. Сейчас уеду в поле к подрядному звену, могу и не встретиться с ним. Полина заждалась. Ну, ладно… — взгляд председателя вдруг задержался на антиалкогольном плакате. — Где такую живописную картину раздобыл?
— На совещании в районном обществе трезвости вручили для разъяснительной работы среди населения.
— А зачем лоб алкашу бумажкой залепил?
— Да вот, понимаешь… Чтобы охватить плакатом побольше людей, повесил его на стене в коридоре.
Бирюков с улыбкой пригляделся к плакату. Морщинистое лицо алкоголика и впрямь смахивало на бывшего колхозного конюха, теперь пенсионера, Ивана Торчкова, прозванного односельчанами «Кумбрыком» за то, что он так выговаривал слово «комбриг», сокращенное от «командир бригады».
— А что?.
— Ты, Игнат Матвеевич, вроде одобряешь антиобщественный поступок? — осуждающе спросил Кротов.
— Не одобряю, но веселых людей люблю. С ними, Михаил Федорович, жить легче, чем с занудами, — председатель, похоже, с трудом удержался от смеха. — Расскажу забавный случай… Перед уходом Торчкова на пенсию пришло из района в нашу бухгалтерию предписание удержать с него тридцать рублей штрафа. Вызываю в контору: «Ты чего, Иван Васильевич, в райцентре натворил?» Захлопал он глазами: «Не знаю, Игнат Матвеич, какая вожжа под хвост попала, но погорел в районном ресторане, как швед под Полтавой».
