В Арканарском графстве жизнь каждого заложена в мрачные законы. Вор, молодой и решительный, уже вторую неделю скользнул по его пустынным улочкам. Его упорство возвращать репутацию к столичной гильдии ощущается в каждом шаге — он несет тяжелый мешок, символизирующий свои трудности. Арканарский графство богато и заперто, но это также место, где каждому есть место за пределами закона....
"
"Свет факелов осветил заодно и огромное количество амулетов, которыми была обвешана одежда… Да это же сутана монаха! Слава Трисветлому! Та же чёрная накидка, такой же капюшон, только вот амулеты… Впрочем, на отклонении от формы одежды святых отцов внимание вора не затормозилось. А вот то, что амулеты были явно золотые, его заинтересовало. Воровская гордость просто не позволяла пройти мимо. Ворон ещё раз посмотрел на подсвечник. «Нет, это не мой метод», – решительно сказал он себе, убирая его обратно в мешок, и скользнул к чёрной фигуре, только что приступившей вычерчивать посохом круг, в который должна была быть заключена пентаграмма.
– Святой отец, я хотел бы исповедаться. Вы ведь из храма Трисветлого?
Монах вздрогнул.
– Д–да, – оторопело сказал он.
– Какое счастье! – подхватил его под локоток проходимец. – Я так жажду утешения. На мне столько грехов! И каждый раз, когда я грешу, душа моя стонет, мечется и рвется!
– Грешить грешно, – выдавил из себя святой отец.
– Какие мудрые слова! – Вор бросился на шею монаху и зарыдал.
Святой отец попытался вырваться из объятий грешника, но тот продолжал судорожно цепляться за его сутану.
– Коль это доставляет вам такие муки – не грешите, – дал наконец относительно внятный совет монах.
– Не могу, – зарыдал ещё громче мошенник, – профессия не позволяет. Не просто не позволяет, а буквально заставляет грешить постоянно!
– И кто вы по профессии?
– Вор.
– Я отпускаю вам грехи.
– Даже если узнаете, что однажды я обокрал монаха? – изумился Ворон.
– Да, – раздраженно ответил святой отец. – Идите уже! У меня много дел.
– Хорошо, что напомнили. У меня тоже. Прощайте, батюшка. Вспоминайте иногда меня в своих молитвах.
«Батюшка» облегченно вздохнул, начал засучивать рукава, чтобы вновь вернуться к делу, и замер… Засучивать было нечего!
Оставшийся без всех золотых украшений, сутаны, накидки, скрывавшей верхнюю часть лица, и, что самое главное, без магического жезла, монах издал такой вопль, что Ворон на бегу невольно оглянулся.
Правда, он мог выступить на лбу и непроизвольно в момент сильного душевного волнения, что сейчас и произошло.
– Обокрали–и–и!!! – вопил маг.
