Демократичней надо, демократичней. Я даже отсюда вижу глубокий философский смысл в этой композиции.
– Какой? – скептически хмыкнул Даромир. – Поясните, учитель.
Альбуцин, покачиваясь, приблизился к скульптурной группе:
– Вот посмотрите только на эту скорбную фигуру Его мутный взгляд созерцает тихую водную гладь в поисках смысла жизни и, по–моему, не находит.
– Не волнуйтесь, учитель. – Архимаг благожелательно похлопал по гипсовому плечу Арчибальда. – Чуть позже я помогу ему найти смысл жизни… Ну скажем в виде уборки территории Академии без помощи магии.
Увлеченный Альбуцин его не слышал, так как уже изучал следующее творение неведомого ваятеля.
– А это единение с природой. Здесь так и сквозят нежность и забота. Из кувшина этой прелестной девы льется чистая родниковая вода, к которой так хочется припасть устами… – вдохновенно произнес Альбуцин, поглаживая статую.
– Учитель, – заволновался Даромир, оттаскивая. Альбуцина от Дуняшки. – Не пора ли в баньку?
– Уважаю баньку…
Даромир обозрел напоследок скульптурную группу, определил среди нее самого трезвого, а это, естественно, была Дуняшка, и прошипел:
– Чтоб духу вашего тут не было!
– Почему? – возмутился Альбуцин. – Я хочу после баньки еще полюбоваться на эту дивную композицию. – Придворный маг короля Гиперии поплелся раздеваться.
– Вот и стойте теперь, пока мы париться будем, – усмехнулся Даромир и наложил на всех обездвиживающие чары.
Друзья грустно проводили магистров глазами в парную. Им оставалось только терпеливо ждать и жалостливо (язык слушался плохо) мычать, сетуя на свою горькую судьбу. До них доносились уханье, аханье, свист веника и пара.
– Вот теперь можно и макнуться, – донесся разморенный голос Альбуцина. – Люблю я это дело с разбегу.
Пользуясь случаем, Даромир выскочил в предбанник, поправляя полотенце на чреслах.
– Ох я вам…
Со стороны озера раздался глухой удар и сразу же – трехэтажный мат на добротном гиперийском языке.
– Вы что натворили? – испугался Даромир.
В ответ послышалось только жалобное мычание.
– Тьфу! – Даромир поспешно снял заклинание.
– Ой, я, кажись, прорубь заморозила, – пискнула Дуняшка.
– Твою мать!
Даромир схватил топор, с испугу позабыв про магию, и кинулся на помощь Альбуцину.
– Чтобы духу вашего тут не было! – проорал он через плечо, скрываясь в парилке.
Гипсовая корка затрещала. Гигант кинулся к одежде, волоча за собой так до конца и не протрезвевшего Арчибальда.
– Дуняшка, прибери здесь все по–быстрому, – распорядился он, натягивая на друга мантию, – а я Арчи потащу.
Не успели они скрыться в соседней комнате, как из парной вывалился распаренный Альбуцин.
– Хорошо протрезвляет.