Через неделю, опять же после проповеди, отец Анатолий рассказал, что родные погибших святых дали согласие на установку памятной часовенки «в красивом месте», и переноса праха. Люди идею поддержали, мало того, некоторые вызвались помочь в постройке, поэтому еще через неделю двухметровая пирамидка со свежим золоченым каноническим крестом уже красовалась на высоком утесе, километрах в десяти от бывших могил. Обе урны откопали, перевезли, замуровали в стену, повесили табличку, и уже на следующий день на ближайшем дереве повисли первые ленточки.
А еще через день отец Анатолий, временно отстранившись от проходки тоннеля, прилетел в гости к Фэбу — пить.
— Слушай, это ужасно, — говорил он, размахивая стаканом в воздухе чуть ли не перед носом Фэба. — Это ужасно, говорю я тебе! Я этого в жизни не отмолю! Это же подлог! Обман! Нет, конечно, я не вчера родился, и про то, как наживаются на подобном некоторые деятели, я в курсе, но чтобы я сам… такое….
— Да угомонись ты, — попросил Фэб. — Кому от этого хуже?
— Кому от этого хуже?! — заорал отец Анатолий. — Ты слово «совесть» слышал когда-нибудь? Какой я был кретин, когда сказал тебе, что это благая ложь. Да, она благая. Но чтобы такое…
— Ну давай добудем где-нибудь мощи настоящего святого, и туда перенесем, — предложил уже успевший слегка поддать Фэб. — Добавим новое имя, всё честь по чести…
— Ты хоть понял, что сказал? — опешил отец Анатолий. — Добыть мощи? Это вообще как?!
— Ну… не знаю, — Фэб задумался. — Поискать.
— Сдуреть можно, — пожаловался отец Анатолий. — Но вообще идея про то, что можно потом использовать часовенку для настоящих мощей… Или, слушай, — он оживился. — Я придумал! Не надо никого искать, пусть живут себе святые с миром, или покоятся, не важно. Я проеду миссии, и привезу туда частицы святой земли отовсюду. И никакого больше обмана. Назовем потом часовенку как-нибудь… вот какое слово, когда ты стоишь, и весь мир перед тобой в этой часовенке, и ты можешь одновременно приложиться, например, ко всем святым местам?
— Отличная идея, — одобрил Фэб. А ведь действительно, будет хорошо. — Название? Сейчас придумаем. Надо что-то про любовь, про мир, про объятия… такое… — Фэб щелкнул в воздухе пальцами.
— Про объятия не надо, — строго ответил отец Анатолий. — А вот про мир и любовь… Я подумаю. Только, Фэб, очень тебя прощу: впредь не нужно больше меня в такое втягивать. Пожалуйста.
— Первый и последний раз в жизни, Толь, — приложил руку к груди Фэб. — Клянусь, что больше не буду.
