Ит просыпался среди ночи, ощущая смутную тревогу, и подолгу лежал, глядя в потолок, и слушая сонное дыхание остальных.
Однако в эту ночь сон удалось, как он и предполагал, досмотреть до конца. Словно что-то, ни пойми что, пробивалось к нему — и, наконец, пробилось.
Там, в окончании сна, снова оказалась та самая поляна, и снова ему в лицо дул ветер, совсем как тогда, когда они с рыжим шли и считали повороты и шаги. Вот только во сне поляна была не пуста. В ее центре кто-то сидел, неподвижно, скорчившись. Разглядеть фигуру не представлялось возможным из-за ветра, бьющего порывами прямо в лицо, хлещущего по глазам, как плетка. Шаг за шагом он подходил всё ближе к этой фигуре, вдруг ветер стих, словно его выключили и — Ит увидел.
Сидящий был обнажен, он действительно скорчился в траве, но при приближении Ита поднял голову; Ит понял — это Пятый, но не совсем такой, каким тот присутствовал в считках. Это было полупрозрачное, бесплотное существо, тень от тени — но эта тень вдруг заговорила.
— Мы не можем умереть, неужели ты не понял? — произнес Пятый.
Ит опешил — в первый момент ему показалось, что Пятый смотрит прямо на него, но через секунду он сообразил, что нет — тот смотрел сквозь него, не видя, смотрел на кого-то, кто стоял сейчас позади Ита. «Не оборачивайся, — произнес вдруг внутренний голос. — Ты знаешь ответ. Не оборачивайся».
— Холодно, — сказал Пятый. — Такой сильный ветер.
Вокруг них действительно сейчас бушевал ураган, но именно в этом месте поляны ветра не было вообще, совсем — абсолютный штиль.
— Мы и так заперты. Неужели этого мало? — голос упал до едва различимого шепота. — Это было добровольным решением, просто в этот раз мы не захотели идти у тебя на поводу во всём. Довольно. Слышишь? Довольно! — в голосе зазвучали одновременно гнев и мольба. — Уходи. Ты не сможешь.
— Смогу, — голос другого говорившего оказался тяжелым, тягучим. — Проекции аннулированы. Искомое вы скрыли сами, и тем переиграли себя. Глупо. Впрочем, так же глупо, как и всё, что было — до.
— Оставь нас в покое, — голос стал глух и безразличен. — Зачем ты разбудил меня?
— Мне нужно, — глухой, тягучий голос второго говорившего сочился неприязнью. — Я разбужу столько раз, сколько захочу.
— Нет, — в безразличном до того голосе зазвучали вдруг властные ноты. — Это не тебе решать.
Ветер над поляной вдруг стократно усилился, а из травы поднялись в небо тысячи бабочек, образовав вокруг островка безветрия настоящую бурю из бесчисленного количества крыл.
