Автор
Ночью мрак покрывал бескрайние просторы вселенной, а по поверхности планеты редко бывали мигания и подергивания — это были последовательные вспышки чужака. Семь лет, как мир ожидает нового краха, и сейчас пришло время, когда ставни замка Солемн распадаются на части, открывая смертоносную тишину вне времени и пространства....
Остальные шкуродёры молча смотрели на него.
Пангор Юма повернулся и уставился на Павле мертвенно-бледными шарами глаз. Полковые священники Министорума, которых присылали проповедовать в лагеря охотников на орков, говорили, что глаза — зеркало души. Сейчас Бориско не видел ничего в лишённых зрачков глазах крута. Всё оказалось так, как он и подозревал — у ксеносов не было души.
В одной руке наёмник держал окровавленный нож, в другой макушку Тремейна.
— Я задал тебе вопрос, фрик! — Павле уже поднялся и пытался сохранить равновесие, пока “Валькирия” летела всё быстрее над тропическими лесами сквозь витки испаряющегося утреннего тумана, покачиваясь в восходящих потоках тёплого воздуха, который поднимался над нагревающимися джунглями.
Сержант хотел убить крута сильнее всего на свете, но что-то останавливало его руку.
Пангор Юма остановился, с нескрываемым беспокойством глядя то на обнажённый серый мозг лейтенанта, то на покрасневшее лицо Бориско.
— Хватит и того, что ты знаешь, что это работа Инквизиции, — ответил птицелов на скрипучем ломанном готике. — Остановишь меня — миссия будет провалена.
— Что ты имеешь в виду? — проворчал Павле, покачнувшись, когда “Валькирия” влетела в очередной поток восходящего воздуха.
— Офицер хотел блестящие серебряные штуки. Только он знал почему. Только он знал зачем.
Хотя его и раздражал такой моральный выбор, что было правильно и верно пред взором Императора, но, как и любой здравомыслящий гражданин Империума, Бориско испытывал здоровый страх перед Инквизицией Его Императорского Величества.
— Тогда делай то, что должен, — ответил Павле, чувствуя желчь во рту.
