Автор
Ночью мрак покрывал бескрайние просторы вселенной, а по поверхности планеты редко бывали мигания и подергивания — это были последовательные вспышки чужака. Семь лет, как мир ожидает нового краха, и сейчас пришло время, когда ставни замка Солемн распадаются на части, открывая смертоносную тишину вне времени и пространства....
— Что привело тебя в это святое место за час до заутрени?
— Да пребудет с тобой благословение Императора, брат-капеллан, — ответил механический голос древнего воина.
— Ты не дремлешь на борту «Голиафа» вместе с остальными дредноутами?
— Сейчас не время для отдыха.
— Но наши недавние свершения на Армагеддоне дорого нам обошлись, — заметил капеллан. — Отдых необходим.
— Я не могу спать, брат, когда еще так много его священных трудов остались незавершенными. К тому же я достаточно долго спал!
— Тогда что я могу сделать для тебя, брат? — спросил капеллан.
— Я пришел просить у тебя совета.
Голос дредноута прогремел, как захлопнувшиеся двери склепа.
— Моего совета, брат? — переспросил Вольфрам, удивленный прямотой брата Джарольда.
Это древние обычно делились своей тяжко заработанной мудростью с остальными членами ордена; они не приходили к другим за советами.
— Тебя что-то беспокоит?
— Да, я обеспокоен, брат-капеллан!
Дредноут замолчал.
— Говори, брат. Тебе нечего стыдиться.
— Есть!"
"— Понимаю. Ты говоришь об утрате брата Ансгара.
— Да, брат. Когда избранный Императора более всего нуждался во мне, я не смог ему помочь!
— Молился ли ты об этом?
— Я неустанно провожу время в покаянных бдениях с момента моего возвращения на флот. Я думаю лишь о судьбе брата Ансгара, и ни о чем другом!
— Я тоже проводил время в молитве и размышлениях по этому поводу, — сказал Вольфрам.
— В самом деле, брат?
— Да.
Между капелланом и дредноутом повисло молчание.
— Так ты веришь, что все это часть большего плана? Его божественного замысла для Армагеддона? Для нашего крестового похода? Для меня?
— Я не знаю, брат Джарольд, — признался Вольфрам, покачав головой. — Но зато я знаю, что никто не выступил вперед, дабы принять на себя мантию его чемпиона, получив от него божественное откровение, — хотя готовы к этому многие.
