Вероятно, это была правда.
Насмешка – и правда – в его обвинении эхом отдались у нее в мозгу.
Его слова рикошетом отлетали от ее черепа, циркулировали в нервной системе снова и снова, без всякой жалости. Ее разум превращался в подобие автомата для пинбола. В следующий миг она уже повалила Тройного Че на пол, схватив за горло. На крик других пациентов прибежали медсестры.
Эти слова застряли у нее в сердце, напоминая о том, какова она на самом деле. Тело было пустым – как будто кто-то вычерпал из него содержимое, оставив в груди зияющую рану. Их разняли санитары и охрана. Кто-то держал Иви; она не сопротивлялась.
Чэн Чуньчинь откашлялся, потом улыбнулся и сказал встревоженной медсестре:
– О, не беспокойтесь, со мной всё в порядке, спасибо.
Потом встал и оправил рубашку.
Когда он уходил, Иви сидела на полу. Она заметила, как он потирает шею с загадочной улыбкой на лице.
Она прочла эти слова по его губам, но не была уверена, что поняла правильно.
На соседней койке лежала пожилая дама с хриплым голосом. В день, когда Иви смогла сесть и поесть самостоятельно, дама воспользовалась возможностью и попросила своего мужа раздернуть занавески. Она приветствовала соседку широкой улыбкой. Первую ее атаку сумел отразить Ховард, любезно объяснивший, что Иви нуждается в отдыхе. Дама сказала, что все понимает, но, единожды завладев Ховардом, не собирались его выпускать.
– А что с ней такое? Вы ее муж? Ухажер? Нет? Очень жаль. Приходила полиция, нам сказали не волноваться. Еще заглядывала медсестра, поздороваться.
Ховард в ответ только улыбнулся, как джентльмен. Женщина увидела, что ничего от него не добьется, и сменила тему: начала в подробностях описывать, что с ней произошло. Она собирала побеги бамбука два дня назад на горе Янмин, как вдруг начался ливень. Женщина поскользнулась и упала: набила синяк на ягодице, сломала ногу и вывихнула колено. Как будто этого было недостаточно, она порезала щеку о лист осоки. Пострадавшая указывала пальцем на пострадавшие части тела – каждую по очереди. Представляя себе мокрые каменные ступени и грязь, Иви набивала рот едой с больничного подноса.
Она ела до тех пор, пока снова не явились Ляо и Чэнь. Чэнь бесцеремонно задернул штору, и в палате стало тихо, если не считать писка медицинских приборов и шороха колес инвалидного кресла, которое медсестра катила по проходу.
– Хорошо спали? – спросил Ляо. – Не хотите еще подремать?
У Иви под глазами были фиолетовые синяки, отчего она выглядела еще более мрачной и суровой.
