Артефактор возвращается в Санкт-Петербург спустя триста лет в теле молодого графа. Ему предстоит наладить мирную жизнь и заняться любимым делом, но новые опасности уже поджидают героя в изменившемся городе, где он станет обладателем древнего артефакта — Ока василиска.
Изменений в силе не было.
Мало ли что возможно, я бы уже ничему не удивился.
— Вы бы на настойку деревенскую не налегали, ваше сиятельство, — пояснил он. — А то ведь полбутыля выпили ночью!
Вот прибраться за собой в саду я совершенно забыл. Ясно, слуга подумал на меня, ну и хорошо. Объяснять, что у меня за ночные гости были, мне не хотелось.
— Не буду, — пообещал я и налил себе целебного эликсира.
Снадобье подействовало мгновенно, боль отступила и я расслабленно занялся приготовлением кофе. Порыв Прохора сделать это вместо меня, я остановил.
Всегда любил сам сварить первую чашку кофе. Это было вроде ритуала, знаменующего начало отличного дня. Даже если день всё таки не удавался, то утро получалось всегда приятным.
Смолоть зерна в пудру, наслаждаясь их свежим ароматом. Залить водой, тщательно перемешать и поставить на живой огонь медную турку с закопченными боками. Следить, как закипает и поднимается пеной напиток. И, как только пена доберется до самого узкого места — быстро снять, перелить в теплую чашку и подождать минуту, пока осядет гуща.
А затем неторопливо насладиться.
Прохор на мои действия посматривал, беззлобно посмеиваясь. Слуга разбирал утреннюю доставку продуктов, раскладывая всё по местам. В его руках была тетрадка, в которой он что-то помечал карандашом — вел строгий учёт.
— Вы прям как османы, молодой господин. Те тоже дюже над кофеем своим тряслись. Им хоть землетрясение, хоть война — сидят, попивают, да конфетами закусывают.
— Рахат-лукумом, — уточнил я, делая первый, самый вкусный глоток.
— Ась? — встрепенулся слуга и нахмурился, явно раздумывая — не выругался ли я.
— Неважно, — благодушно отмахнулся я. — У всех можно перенимать что-нибудь хорошее, Прохор. Особенно хорошее.
— Ну так-то оно верно, барин, — важно покивал старик. — А за плохое бить надобно люто. Чтобы, значит, только хорошее и оставалось. Это вы верно говорите.
Я чуть не поперхнулся горячим напитком. Но объяснять, что имел в виду совсем другое, не стал. Тем более в чём-то я с его жизненной философией был согласен. Если бы одной отличной чашкой кофе можно было решить любые конфликты — не жизнь была бы, а сплошной рахат-лукум.
Так что я продолжил попивать свой кофе и глядеть в окно. Отсюда был частично виден флигель и бригада мастера Емельянова, уже занимающаяся возведением каркаса оранжереи. Работники торопились успеть до затяжных дождей, чтобы соорудить навес.
