Командир готовит обрушивающийся удар — перевод на другую базу и отставание из лоусонских кошмаров. Я нежно беру чашку с горячим напитком, глядя на Джареда, который играет фортепьяно надрывными мелодиями — его душевные муки и беспокойство танцуют по клавишам. В этом месте атмосфера накалена напряжением и слегка загадочна, как играющий вдвоём дирижер и пианист....
Эх… такого подвоха от судьбы и Джареда я не ожидала.
Во имя Старых Богов, ну, что же он такое задумал и почему не посчитал нужным рассказать мне о своих планах? Мы ведь напарники, в конце-то концов. Или он был уверен, что я не одобрю его затею?
Проклятье!
К возмущению и негодованию присоединилось искреннее волнение за оборотня… И ведь даже ни у кого не спросишь, где он. Вернее, спросить-то можно, только никто не ответит. Как жаль, что я не могу подключить Варди к схеме лоусонского отделения и отследить перемещения Джареда…
Словно услышав мои мысли, Хранитель подполз ближе и поскрёб лапками по бумагам, лежащим на полу.
— Прости, я снова отвлеклась, — сказала я, легонько погладив паучка по спинке, — давай продолжим.
Допрос давался тяжело не только мне. Демонстрация перемещения подозреваемых по клубу отнимала у Варди слишком много энергии и, судя по тому, что качество создаваемых им иллюзий стремительно ухудшалось, паучка нужно было отсоединять от схемы и ставить на подзарядку.
— Ещё немного, — прошептала я, — давай закончим с Лериком и Лексом.
Варди уполз обратно и над лабораторией вновь возникли иллюзорные Штольдман и Озерри.
Вопреки моим расчетам и ожиданиям, Леррик впервые посетил клуб «Двуликие короли» три месяца назад. Причём в этот же день он спустился в лабораторию и пробыл там около часа. Для внедрения имплантов — слишком мало, а вот для первичного обследования — в самый раз. Значит, операцию по внедрению имплантов ему выполняли в другом месте.
Затем, в течение двух месяцев он посещал лабораторию пять раз, находясь в подвале не более двадцати минут.
Последний раз он спустился в подвал за восемьдесят восемь часов до того, как туда ворвался Джаред.
— Выходит, примерное время смерти Саймон определил верно, — сказала я, бегло сверившись с записями судмедэксперта.
«Отсутствуют следы мышечного окоченения[6]…», «…предположительно от момента смерти прошло более трёх суток…»
Это полностью подтверждало теорию, что мистер Озерри направился в клуб сразу после ссоры с племянником. И умер в тот же вечер.
— Покажи мне всех, кто заходил в лабораторию за восемьдесят восемь часов до полицейского налёта.
Час, два, десять, двадцать… Паук стремительно отматывал часы, а я всё больше терялась в своих догадках.
