Столица мира оживаёт после долгих лет хаоса: дворцы снова наполняются жизнью, а величественные кладбища привлекают поклонников древних тайнах. Наследие уцелевшего императора грозит новым кризисом — казначейство почти выморочено, да и знатные семьи сократились до предела. Магический кристалл, о котором не знает никто, может спасти империю из пинальной ямы, но его найти будет непросто......
Зато пришел к государю Закон и предложил ему помощь, мол, встань под волю Перуна и волхвы братства в тот же день созовут варягов на вольный труд. Года не пройдет, и не только стольный град — все города парусья оденутся в каменные стены, а Годислава прославят во всех землях подобно прославлению Горислава Великого.
— Встал бы я под волю громовержца, — ответил ему государь. — Перун и мне бог, да не творец он, а лишь казнящая рука творца и владыки Даждьбога, коему мы все внуки. Когда спят боги, не след князю вставать под волю грозы.
Путивой набряк и почернел, словно дождевая туча, да еще посохом, напоминающим стрелу Перуна, погрозил с порога:
— Когда спят боги, вольный народ лишь грозы и боится!
И уже отчаявшись, Годислав нанял чудь — племена, обитавшие по берегам Чудского озера. Они были мало пригодными для строительного труда, могли только рыть землю да собирать валуны, однако сметливые от природы, быстро постигали науку.
И пошло бы дело, но оказалось, племя это отягощено пороком — неумеренной тягой к питию хмельного, а волхвы или жрецы Закона тайком стали носить чуди пиво да вино. Великий Князь надзор выставил, приказав никого из перунова братства и близко не подпускать, однако они то на дороге бочонок оставят, то ночью в землю зароют, где строителям предстоит ров копать, А захмелевшая чудь, остатки разума утратив, схватится драться между собой и, случается, до смерти бьется — никому не разнять.
Увидев это, Годислав прогнал чудь и взял родственных ей, но более разумных чухонцев, прежде промышлявших рыбным ловом. Но скоро выяснилось, что замкнутые, бессловные и скрытные эти люди отличаются вороватостью и крадут все, что оставлено без надзора, а краденое считают своей добычей и не видят в том ничего предосудительного.
