В этой части империи оно не зависит от весенних разливов. Евфрат во время половодья поднимает уровень воды в реке Бел всего на метр, редко на полтора. Зато осадков выпадает раза в два больше, чем в Гуабе, и почва незасоленная. Участки ограждены не валами, как на берегах Тигра и Евфрата, а каменными стенками высотой около метра, чтобы скот не заходил. С одного края деревянные ворота, сейчас подпертые кольями. Много садов с яблонями, грушами, вишнями, оливками, фисташками, грецкими орехами и виноградников с незнакомым мне двудомным черным сортом, то есть существуют мужские и женские растения, и вторые без первых ягод не дают.
С моих полей собрали урожай озимого ячменя и забросили до осени. Высокая стерня была объедена и вытоптана скотом. Почва — темный серозем, хорошая. Надо всего лишь подготовить ее к посевной — вспахать глубоко и хорошенько удобрить. Неподалеку от города в двух холмах, между которыми проезжал наш караван, я видел выходы фосфоритов. Переработать их в быстрые удобрения у меня нет технических возможностей.
Придется прожарить, чтобы удалить органику, углекислый газ и кристаллизационную воду и повысить хрупкость руды, чтобы легче перемалывалась в муку. Чем тоньше получится, тем легче будет усваиваться растениями. Вдобавок смешаем фосфоритную муку с кислым навозом — и пойдет на «ура!». В таком виде будет действовать слабее, но вдолгую, лет десять. Времени посадить сидерат не осталось. Да и почва слишком сухая. Видел здесь поля белого люпина. Аборигены замачивают бобы в рассоле, чтобы удалить горький вкус, а на самом деле ядовитые алкалоиды, и употребляют в сыром виде, как очень питательную закуску.
В люпине до пятидесяти процентов белка. Еще он вырабатывает много азота, на который бедны сероземы. В следующем году посажу его или чечевицу.
Пока что я нанял рабочего, чтобы вместе с Какией занимался добычей, обжигом и перемалыванием фосфоритной руды на ближнем от моих полей холме, где я нашел толстый пласт ее. Там было много сухостоя, поэтому перерабатывали на месте.
Один выковыривал киркой и лопатой, другой поддерживал огонь в примитивных очагах из камней, на которых стояли железные жаровни, или вдвоем перемалывали каменными молотами в пыль обожженную. Выработанную ими фосфоритную муку я отвозил на поля в мешках, делая пять-шесть ходок в день. За каждую получалось отвезти около центнера. Надо, как минимум, по тонне на гектар. Пахали втроем от рассвета до заката, делая в полдень перерыв с передремом в тени деревьев.
