Еле до дома добрался, – почти правду рассказал я.
– Ох, бедненький. Давай я тебя полечу.
– Мази вот есть у меня, травками попою, в баню сходим.
– Хорошо, только сначала – поесть.
Лена ушла. Что-то я расклеился: до дома добрался, а в постели расслабился.
Через силу встал, натянул рубашку и легкие порты. Надо хотя бы умыться и в туалет сходить. Потом я зашел в кухню. Мать моя! Когда же Ленка встала? На столе жареные караси со сметаной, курица вареная исходит паром и мясным духом, хлеб свежим своим видом нагоняет зверский аппетит. Сейчас разговеюсь.
Елена уселась рядом, налила в глиняную кружку вина из кувшина. Сотворив молитву и отпив пару глотков, я накинулся на еду. Жена ела скромно, отламывая но маленькому кусочку. Я же разломил курицу пополам и вцепился зубами в ароматное мясо, чуть не заурчав от удовольствия. Ничего вкуснее не ел! Я отрывал зубами крупные куски и, едва прожевав, глотал, запивая вином. У Ленки глаза на лоб полезли.
– Ага, – едва разборчиво сказал я с набитым ртом. Пусть думает, что хочет.
Когда от курицы остались только обглоданные косточки и я, поблагодарив Лену, решил слегка отдохнуть, жена положила мне на плечо руку.
– Теперь рассказывай.
– Я же тебе все сказал…
– Подробнее, я хочу все знать.
Пришлось наврать, что, переплыв Волгу, я углубился на земли татарские, влез на дерево и с помощью подзорной трубы стал обозревать окрестности. Пошел дождь, дерево стало скользким, и я упал. До дома шел два дня, не держа и крошки во рту.
– Вот и все, – закончил я свое повествование. У жены по щекам текли слезы.
– Бедненький мой! Так намучился – я уж плохое подумала: сначала – что татары тебя в плен взяли, потом – что убили, затем решила, что ты себе полюбовницу нашел, а меня бросил.
Вот женщины – насочиняют с три короба, из ничего выводы делают.
Я, как мог, ее успокоил – к сожалению, на большее я пока что не был способен, почти калека – и, передохнув, взялся за карасей. Был за мной грех – любил я жареную рыбку даже больше, чем мясо. Тем более что мясо здесь готовить не умели: сварить, пожарить – и все. Невелик выбор. А из колбас – только кровяная. Эх, сейчас бы сервелату или люля-кебаб!
После сытного завтрака, точнее – уже обеда, мы пошли в баню. К этому времени она уже прогрелась. Когда я разделся, Лена жалостливо меня оглядела.
– Господи, как я не люблю эти бабские причитания…
Плеснув на каменку квасом, я улегся на полку, попотел. Лена осторожно потерла меня мочалкой. Местами было больно, я кряхтел, но терпел.
