Девушка попадает на опасный аукцион, где её девственность становится предметом торга. Удвоенная ставка означает, что её ждёт что-то большее, чем она ожидала. Среди богатых покупателей скрывается опасная тайна, которая перевернёт её жизнь и заставит пересмотреть всё, во что она верила.
Он смешит меня, я поражаюсь, как может быть легко с таким непростым человеком, он разговаривает по телефону с Ангелиной, у них даже появились секреты.
Не хочу, чтоб она привыкала к нему, но привыкать начинаю сама. К его рукам, глазам, к тому, как он иногда смотрит и шепчет на ухо всякие пошлости. К тому, как сжимает крест зубами, когда нависая надо мной, входит в мое тело, доводя до оргазма языком и пальцами.
С Захаром все сложнее я чувствую, как он сдерживает в себе силу, которая вырывается наружу, я чувствую его боль, что все еще живет внутри его сердца. Боюсь спросить и разбередить эту рану, но он стал другим. Наш секс на грани, наши бессонные ночи наполнены моими криками, на моем теле его отметины, и мне это нравится.
Разве такое возможно?
Я, наверное, живу с синдромом жертвы всю жизнь: отчим, отец Ангелины, теперь Шумилов и ТТ. Все не как у всех, даже отношений нормальных нет и не было никогда. Но верно, я не из их мира, таких мужчин опасно любить.
Да и разве возможно любить сразу двоих?
Застыла, задумываясь над последней мыслью, от нее стало одновременно больно и хорошо.
— Котенок, ты решила спалить дом?
Вздрагиваю, Тимур обнимает меня сзади, на сковороде горят сырники, едкий дым поднимается к потолку, а мужчина смеется, когда начинает пищать пожарная сигнализация.
— Черт, черт, — быстро убираю все с плиты, выключая ее.
— Можно я не буду их пробовать?
— Конечно можно, они сгорели.
Тимур разворачивает меня, усаживая на стол, крепко сжимает талию руками, целует щеку, трется о нее щетиной, а потом накрывает губы. И все это под сигнализацию на глазах вбежавшей на кухню охраны с огнетушителями.
— Да, ребята, тушите меня, я горю сам от этой девочки.
— Прекращай, — улыбаюсь.
— Мужики, все нормально, можете уйти, вы мешаете нам.
— Сырники жалко, хотела вас накормить.
Глажу Тимура по небритой щетине, спускаясь на шею, у него красивые глаза, да и сам он красавчик, каких мало. Интересно, у него есть кто-нибудь? В груди колет ревность, я узнаю ее сразу, но ведь это нормально — иметь такому мужчине женщину.
— О чем думаешь?
— Почему ты дома так рано? Где Захар?
— Нет, ты думала не об этом, расскажи.
— Я решила, что у тебя должна быть женщина.
— Да.
— Она есть?
— Конечно.
— Красивая?
— Очень.
Отворачиваюсь, а он все так же улыбается, прижимает к себе, трется пахом между моих ног.
— Красивая, скромная, безумно сексуальная, а оказывается, вдобавок еще и ревнивая."
"— Ты говоришь обо мне?
— Да, котенок.
