В глубокой тьме, когда все вокруг кажется отмеренным временем, раздается голос — громкий и злобный. Спящие в ледяной паузе пробуждаются к жизни, но не без неприятного шока от присутствия живого зова. Это первые дни войны, когда страх и жажда бессмертия обжигают каждую клетку тела....
— У нас с Дойлом договор. Мы не трогаем его, он не препятствует нашим людям и обеспечивает им безопасность, если это возможно.
Орбон чеканит слова, держа пальцы на рукояти пистолета. Помимо новой должности, он обзавёлся ещё и вторым стволом. Так что теперь щеголяет сразу с двумя единицами огнестрела на поясе.
Привратник натужно откашливается. Хотя, может это просто для показухи.
— Может оно и так. Только вас тут слишком много. Все при оружии. Сдаётся мне, не просто так вы такой толпой к шефу идёте. Не для того, чтобы кофе хлебнуть, да мяса пожрать.
Хм. Может он тянет время? За которое Кармелиту предупредят и она рванут подальше? А ещё мы здесь очень удобны в качестве мишеней. Одна осколочная граната или пара светошумовых и всё — дальше можно рубить ослеплённых бойцов топорами.
Шагнув вперёд, начинаю говорить перед тем, как Орбон что-то отвечает.
— Или ты сейчас заткнёшься и вожмёшь себя в стенку, или я тебя прикончу. А потом убью всех, кто прикрывает дорогу. Не знаю, как насчёт Орбона, но вот у меня с Дойлом никаких договорённостей нет.
Старичок медленно шевелит губами, рассматривая меня. Сейчас работают всего два налобных фонаря, направленных в боковые стены. «Дипломатический жест» Орбона — чтобы не слепить собеседника, заставляя его закрывать глаза. Так что «привратник» видит, кто с ним говорит. И оружие тоже оценивает.
Громко причмокнув, качает головой.
— Многие угрожали Дойлу. И мало кому из них, посчастливилось уцелеть, парень. Тебе стоит осторожнее выбирать слова.
Усмехаюсь, смотря на старика. В следующее мгновение вскидываю автомат и прицелившись, жму на спусковой крючок. Помещение оглашает вой «переговорщика».
— Колено! Левое! Зачем, сука? Почему не правое? Урод! Долбанный псих!
Свет фонарей снова нацелен прямо на бочки, а бойцы вскидывают оружие. Патроны тут расходовать явно не привыкли, но сегодня чрезвычайная ситуация.
— Твари! Чего не убил-то, как говорил? А, сука? Страшно стало?
Продолжая разглядывать «укрепление», громко озвучиваю ответ.
— Передумал. Моё право. Если не заткнёшься, могу ножом перерезать сухожилия на руках. Или отхватить язык. На твой выбор. Предпочтёшь жить без рук или немым?
На этот раз срабатывает — старик затыкается, больше не пытаясь возмущаться.
