В глубокой тьме, когда все вокруг кажется отмеренным временем, раздается голос — громкий и злобный. Спящие в ледяной паузе пробуждаются к жизни, но не без неприятного шока от присутствия живого зова. Это первые дни войны, когда страх и жажда бессмертия обжигают каждую клетку тела....
Их тоже два — Западное и Восточное. Там средоточие нашей жизни, зомби. Выпивка, бабы, нормальная еда, настоящая торговля. Спят там же. Тебе ближе к Восточному кольцу. Повернёшь направо на Центральной и через семьсот метров уткнёшься в него. У тебя есть право на бесплатный ночлег первые две ночи.
Объясняет он вполне понятно, да и информация кажется полезной. Но сейчас меня куда больше занимает другое.
— Почему ты называешь меня зомби? Из-за чего никто не в курсе, где мы? Кто-то ведь должен был оказаться тут первым и знать всё.
Херц с сожалением усмехается.
— Все, кого выгрузили сюда недавно и никак себя не показал, это зомби. Многие такими и остаются на всю свою жизнь. А первые… Я тут давно, парень. И не видел никого, кто пришёл бы сюда другим путём. Все попадают одинаково — выгружаются в зале, проходят приёмку и бредут дальше.
Твою же мать. Значит каждый, кто здесь живёт, угодил сюда так же, как и я с остальными бедолагами. Но никто не попробовал выяснить, что здесь происходит? Верится с трудом.
— И никто никогда не пытался выяснить, что тут творится?
Губы старика снова разжимаются в лёгкой ухмылке.
— Пытались. Каждый, кто дойдёт до трёхсот баллов социального рейтинга, может покинуть сектор. Говорят, что с тысячей можно проскользнуть на первый ярус. И подниматься выше и выше. Но это может запросто быть брехнёй, зомби. Отряд «Истина», предшественники «Кальмара». Их ядро в полном составе покинуло сектор. Собирались дойти до сотого, где должен быть переход наверх.
На момент замолчав, печально опускает глаза.
— Никто не вернулся. До тамбура их провожали всем сектором. Три года с тех пор прошло, а от них никаких вестей. Одиннадцать вооружённых до зубов бойцов.
На секунду перед глазами всё мутнеет. Организм намекает, что было бы неплохо отдохнуть. А ещё поесть.
— А каким должен быть путь до сотого? В какие сектора вообще есть выходы?
— Сто восемнадцатый и сто шестнадцатый, куда «Истина» и ушла.
Расположение кажется слегка хаотичным, но нумерация наталкивает на другую мысль.
— Почему они ушли именно в сто шестнадцатый? Почему не пошли другим путём?
Собеседник косится на поток коллег по несчастью, что бредёт по тоннелю.
— В сто восемнадцатый лучше не соваться.
