В лето 1215 года сердце приключений погружается в глубокие озера души. Кейт - авантюристка на краю земли, где море несется безостановочно, как стремительный поток времени. Её сердце бьётся в ритме его синего пышения и непредсказуемых волнений.
— От Его Высочества пришёл лакей и уточнил какого цвета будет ваш наряд, потом удалился, и вернулся снова, принеся вот это, — она аккуратно уложила всё принесённое на стол и в нетерпении на меня оглянулась.
— Открывай, — улыбнулась я, уже догадываясь, что именно там находится, фрейлина тут же споро вскрыла замочек на самом большом футляре.
— Ах! — восхищённое восклицание Генри в полной мере выразило моё собственное ошеломление.
Я как раз подошла к столу, чтобы тоже полюбопытствовать. Передо мной лежала диадема из золота, украшенная множеством мелких бриллиантов и большими сияющими сапфирами, самый крупный из них буквально ""горел"" разноцветными всполохами в центре, привлекая к себе всё моё внимание.
— Браслет, серьги, колье из тончайшего переплетения золотых цепей, — перечисляла Генриетта, открывая футляры и пеналы один за другим, тонкие пальчики фрейлины подрагивали от переполнявшего её восторга. — Это целое состояние! Тут записка, Ваше Высочество! — и мне протянули белый, сложённый пополам, лист бумаги.
""Ваше Высочество! Прошу не отказывать мне в такой малости и принять в дар парюру, принадлежавшую моей прабабушке, великой императрице Ирине Исаврийской. Я весьма надеюсь, что угадал и он вам понравиться и принесёт радость от владения. Ваша красота вдохнёт в эти камни жизнь, придаст им особый блеск, а грани засияют ярче звёзд… Ваш Константин"".
— Ох, как романтично! — стоило зачитать послание вслух, Генриетта тут же всплеснула руками, пребывая в тумане романтического ошеломления, которого и добивался наследный принц.
А ещё он был чертовски красив! И внимание такого образчика мужественности, честно говоря, очень льстило моему женскому самолюбию.
Гормоны мои при одном взгляде на поджарую, мускулистую фигуру наследника, отправлялись в бешеный танец… так и хотелось чего-то, что запрещено! В той жизни я вовсе не была монашкой, а здесь вполне получалось сдерживаться, поскольку знание о статусе и о ценности невинности для местного общества охлаждало и усмиряло порывы тела.
