Тут же вспомнила стишок времен Платошиной юности об австралийском жителе – тот, значит, спускается на дно морское и ищет счастье людское. Вот кто нам нужен.
Интересно, что сегодня же вечером мы были на приеме в Австралийском консульстве. Я, вообще-то, впервые на иностранном приеме – забавно. Вначале появился консул и от имени австралийских жителей всех поприветствовал. Выступал, среди прочего, и неавстралиец: неожиданно для всех стал объяснять, почему нужно было бомбить Сербию. Самое смешное, что, подобно игрушке, он был пучеглаз, а речь его оказалась пересказом платоновского стишка.
Затем последовал фуршет. К Платонову моему то и дело подходили какие-то люди и выражали признательность за мужество. Он откладывал очередную тарталетку и вежливо их благодарил. Говорил, что у него просто не было выбора. Я любовалась своим галантным спутником. Зачем его приглашали в консульство, мы так и не поняли. Возможно, в этот день здесь собирали мужественных людей.
Держится не то чтобы уверенно – спокойно. И, кажется, привыкает к роли знаменитости.
Всюду его приглашают, всюду ему рады. Я слышал, как он отвечает по телефону: “Спасибо…”, “Нужно будет заглянуть в мой календарь…”.
У Иннокентия действительно уже есть календарь. Это Настя.
Больше всего такая жизнь нравится, конечно, ей. Настя на седьмом небе и своих чувств не скрывает. Забавно. Вспоминая порой о своей беременности, принимает утомленный вид. Но даже тогда искрится счастьем.
И я этому рад. Такой источник позитива нужно еще поискать. Для моего пациента это очень важно.
Мы чувствовали себя животными, которых кормят на убой и которые – в отличие от обычных животных – об этом знают. Было в нашей жизни и в самом деле что-то животное – какое-то отупение было, не позволявшее приходить в отчаяние. Будто держали твою голову под водой и вдруг отпустили, дали вдохнуть – и ты хватаешь ртом воздух, и не очень-то думаешь о том, что тебя ждет впоследствии. Просто радуешься тому, что можешь дышать.
Хотя в глубине острова, особенно в лесистых его частях, уже лежал снег, на открытом берегу он почти не задерживался. Лишь кое-где, зацепившись за кусты, ненавязчиво обозначал свое присутствие, но даже эти пятна смешивались с песком и становились незаметными. На Анзере были удивительные песчаные берега. Ступая по песку, даже сквозь сапоги я чувствовал его мягкость и представлял себе юг: лето, влажный обод на панаме, песчинки между потными пальцами.
Я старался не смотреть на воду, потому что она была не летней.
