В диких краях моря и севера, где зима мягко переходила в летний теплый период, приходила она сюда лишь тощими годами. Склон холма спускался к морю — не полностью каменистым, но там, где между камнями проглядывала земля, все заросло сочной травкой. Ниже, под холмом, земли уже и не было: тут шла утоптанная тропа из мелких камней. Края были живыми, как будто дышали своим собственным ветром и светом....
– Почему не буду?
– Потому что клинок этот тебе голову снесет, а без головы люди долго не мучаются…
– Должен вас расстроить, – Самойлов чего-то откровенно испугался. – Ваша голова слетит раньше.
– Не ты ли это сделаешь? Попробуй.
Чемпион мира за спиной сильно мешал, отвлекая внимание. Если он будет бить всей своей тяжестью, мало не покажется. И потому приходилось прислушиваться к каждому шевелению за плечом. И внимательно всматриваться в лицо полковника. Это лицо должно было показать угрозу, идущую сзади. Но лицо отражало только ярость.
Поворот кисти изогнул Самойлова, развернул вокруг оси, подставил к генералу сначала боком, что дало возможность выхватить пистолет; потом еще один легкий доворот кисти, и Иван Александрович грудью встал на защиту генерала.
В это время среагировал наконец-то чемпион мира и с рыком прыгнул на генерала сбоку.
Иван Васильевич упал, еще не потеряв сознания, и пытался защититься от ударов. Его начали избивать ногами с разных сторон, и здесь уже защититься было невозможно.
– Перекур, ребята. Мне еще спросить надо. В последний раз.
Генерал был еще в сознании, но смотреть мог только одним глазом. Второй был, кажется, выбит. И он смотрел строго и прямо на своих убийц.
Иван Александрович взял в руки саблю и подставил острие к глазу.
– Значит, ножны ты уничтожил…
– Да, холуй. Уничтожил. И твой хозяин никогда не прочтет надпись.
