В диких краях моря и севера, где зима мягко переходила в летний теплый период, приходила она сюда лишь тощими годами. Склон холма спускался к морю — не полностью каменистым, но там, где между камнями проглядывала земля, все заросло сочной травкой. Ниже, под холмом, земли уже и не было: тут шла утоптанная тропа из мелких камней. Края были живыми, как будто дышали своим собственным ветром и светом....
Она у меня чаще всего работает на «виброзвонке», я могу посмотреть, кто звонит, но не буду иметь возможности ответить…
* * *Следователь ушел, и через минуту после его ухода из-за окна послышался остервенелый лай Товарища Старшего Прапорщика Черноносенко. Гражданская одежда следователя вызывала у пса отвращение и ярость. Подполковник Совкунов, глянув в окно, ухмыльнулся, взял в руки трубку телефона, но прежде, чем набрать номер, сказал:
– В госпитале умер солдат, которого сбили у шлагбаума…
– Я знаю, мне сказали.
– Сбили и машиной его переехали. И передними, и задними колесами.
– Машина какая?
– Черная «Тойота Ленд Крузер». Машину видели только две женщины, которые мало что в транспорте понимают. Хоть сказали, что «Ленд Крузер», и то хорошо. Я спрашивал, какие ребра на решетке радиатора – вертикальные или горизонтальные, – говорят вразнобой, и обе неуверенно[10]. Номер, естественно, ни одна не запомнила. Даже регион не помнят, не посмотрели. Да и темно еще было, только-только рассветать начало…
Подполковник набрал номер:
– Алло! Совкунов.
* * *Товарищ Старший Прапорщик Черноносенко опять попытался воспользоваться попустительством к своей особе со стороны начальника штаба бригады и хотел было вместе с ним и с Василием Ивановичем зайти в госпиталь. Но тут были не солдаты – на страже порядка стояла санитарка со шваброй в руках, и мокрая тряпка звонко шлепнула Товарища Старшего Прапорщика по черному носу, вынуждая его стремглав метнуться к двери, которую Арцыбашев успел распахнуть до того, как тряпка санитарки вторично настигла собаку.
"Капитан лежал в отдельной реанимационной палате. Рядом с кроватью сидела его жена и вслух читала книгу. При появлении начальника штаба она встала, улыбнулась подполковнику, но на старшего лейтенанта посмотрела зверем, словно видела именно в нем причину несчастья, постигшего ее мужа. У Твердовского это было, если Арцыбашев не ошибался, третье ранение, и жене пора было бы привыкнуть, но она привыкать не собиралась.
– Выйдите, пожалуйста, нам поговорить нужно, – попросил Совкунов.
Бич Божий откровенно сердито захлопнула книгу, сунула ее под мышку и вышла, не прикрыв за собой дверь. И остановилась сразу за порогом, как строгий надзиратель. Василий Иванович дверь закрыл, сказав перед этим:
– Ты не переживай. Мы всего бутылку принесли. И сало копченое на закуску…
Бич Божий фыркнула за дверью, как психующий кабан.
