В этот день капитан Александр Басаргин ждал командировки в Чечню. После операции он вернулся домой уже в полночь, что дало ему возможность отдохнуть до обеда. Но даже после долгих выходных его боевой режим не позволил расслабиться: пришлось готовиться к новым опасностям в этой горячей зоне....
Как истый русский офицер, я слова назад не беру. Кстати, ты портреты отнес?
– Отнес.
Александр открыл кабинет и закрыл дверь перед носом Лысцова. Дескать, не до тебя... Ключи лежат в кармане куртки. Словно никто их и не трогал. Он переложил их в карман пиджака, сам взял из своего стола несколько листов чистой бумаги, свернул их трубочкой и вышел. Лысцов наблюдал за тем, что понесет капитан.
Пусть наблюдает. Главное, надо с ним быть прежним. Ни ласковым, ни грубым. По-прежнему пикироваться словами, когда попадется под руку не в лучшем настроении.
Оставив ключи у майора Капитонова и предупредив, где его искать в случае надобности, Басаргин получил в соседнем кабинете свой пистолет, проверил наличие патронов и после этого вернулся уже не к себе, а в кабинет полковника Баранова. Лысцова в коридоре уже не было.
– Что там на тебя? – спросил Баранов, сердито хмуря брови, и снял очки.
– Интересная ситуация. Вы уже в курсе дела относительно Лысцова?
– В курсе, – сказал Костромин. – Мы и в курсе другого, относительно чего ты не в курсе. Но это потом. Расскажи, что с тобой случилось.
– Со мной ничего не случилось. Просто, когда мы с Санькой уехали сегодня утром, Лысцов проник в нашу квартиру, оттуда, с моего телефона, позвонил неизвестному абоненту сотовой сети и искаженным голосом начал сообщать, что разделался с подполковником Елкиным авторским выстрелом.
– Все понятно. Ты чист, будем считать, как стеклышко...
– Давайте будем считать так и напишем рапорт.
Баранов пододвинул лист бумаги и собственную перламутровую ручку.
