В этот день капитан Александр Басаргин ждал командировки в Чечню. После операции он вернулся домой уже в полночь, что дало ему возможность отдохнуть до обеда. Но даже после долгих выходных его боевой режим не позволил расслабиться: пришлось готовиться к новым опасностям в этой горячей зоне....
– Сергей Иванович сказал красивую фразу, которую записать не грех. Отпускать меня – жалко, а не отпускать – жалко меня. Ты, как художница, не оценишь таких тонкостей языка, а вот наш следователь майор Лысцов, который сегодня приезжал по вызову, оценил бы это по достоинству. Он вечером заглянет. Я обязательно продиктую ему...
Басаргин так невинно слегка хвастался. Он иногда позволял себе похвастаться перед женой, сам зная, что говорит только правду. Сотрудник он был в самом деле ценный, и ценили его совсем не за умение стрелять точно в лоб.
Александра поскучнела. В глазах, как утром, появился болезненный туман. Зря он упомянул имя Лысцова и напомнил ей про покушение.
"– Саня, а ты-то сама решилась? – спросил он ее, отвлекая Александру от скорбных дум.
– На что мне решаться? – она возвращалась к недавней радости и легкости с трудом.
– Я тебе разве не говорил? Совсем Басаргин памяти лишился. Стареет... – в третьем лице невинно унизил он себя. – Наш комиссар поинтересовался твоим умением молчать. Я это гарантировал. И после этого он сообщил, что жены большинства сотрудников являются внештатными помощниками мужей.
Она коротко и слегка грустно улыбнулась.
– Решилась. Только, надеюсь, мне не придется стрелять кому-то в лоб.
Он оценил слова, сказанные недобрым голосом, как упрек себе сегодняшнему, а не как надежду на будущее.
– Я тоже на это надеюсь. Особенно если тебе не придется стрелять в меня.
– В тебя я умышленно промахнусь. Из семейных соображений.
