Автор
– В комнате царит атмосфера напряженного ожидания: каждый шорох подстакарней заставляет вздрогнуть. Пятерка лежит на ровной поверхности, ее легкий металлический серебристый блеск отражается от улыбающихся глаз всех присутствующих. Это — не просто игла, это произведение искусства, где каждая деталь имеет значение.
И как взрослый мужик стал бы про такое рассказывать? Да и кому рассказывать?
– Скажите, – с трудом отведя взгляд от дома, все-таки спросил он у плетущейся вдоль забора старушки, – а Мария Александровна… Маша Полянникова, ее еще светелочницей звали, она после войны вон в том доме жила?
– А как же, а как же! – Старушка закивала с такой готовностью, словно не переставая думала именно о Маше-светелочнице и вопрос, заданный незнакомым мужчиной, застал ее в самом разгаре этих дум. – В этом самом доме и жила Машенька-то. А потом уехала, в самую Москву. Замуж, значит, вышла. Как уж оно там у ней сложилось, не знаю. А сама она хорошая была, Маша-то. Светлая, да. Мы с ней дитями вместе игрались. С горки к речке на санках скатывались, вон с той горки-то. И ведь как быстро время пролетело, вот, к врачу иду, ног совсем не чую…
Не дослушав, Александр поблагодарил старушку и, все ускоряя шаг, направился к дому, стены которого темно терялись в светлых сиреневых облаках. Город Александров стоял в лесной стороне, и бревна, из которых строились в старую пору его дома, были огромные, и ничего им не делалось от времени.
«Что хозяевам скажу? – подумал Александр. Но не всерьез подумал – так, краем сознания. – А, скажу что-нибудь. Что купить хочу. А может, и правда продадут!»
С улицы дом не производил впечатления заброшенности. Окна не были забиты досками. Висели кружевные занавески. На втором этаже они были раздвинуты.
Калитка была закрыта на щеколду. Звонка у калитки не обнаружилось. Александр просунул руку между редкими штакетинами покосившегося забора и щеколду открыл.
У входной двери звонка не было тоже. Александр постучал – раз, другой, третий. В доме стояла тишина. Он заглянул в окна первого этажа – никого. Обошел дом вокруг, глянул вдоль садовой тропинки – ни души человеческой. Тропинка, впрочем, была протоптана плотно, да и сад выглядел хотя и сильно заросшим, но не безжизненным."
"Он вернулся на крыльцо, постучал в дверь снова, потом легонько толкнул ее. Дверь приоткрылась медленно, будто нехотя.
«Хоть кино детективное снимай! – сердясь на себя, подумал Александр. Он всегда сердился на себя, если совершал бесцельные действия. Впрочем, это бывало редко. – Осталось только, чтобы дверь заскрипела зловещим скрипом».
Дверь не заскрипела потому, что ее петли были недавно смазаны. Значит, в доме действительно жили. И можно было надеяться, что настоящая жизнь не преподнесет такой киношной пошлости, как труп в пустом доме.
Он хотел окликнуть хозяев, но не успел.
