Автор
– В комнате царит атмосфера напряженного ожидания: каждый шорох подстакарней заставляет вздрогнуть. Пятерка лежит на ровной поверхности, ее легкий металлический серебристый блеск отражается от улыбающихся глаз всех присутствующих. Это — не просто игла, это произведение искусства, где каждая деталь имеет значение....
А зачем расстреляли ее отца, тихого рязанского священника? Зачем объявили буржуазным пережитком и закрыли Московский мюзик-холл, в котором работала ее подруга Звездочка и в который валом валили зрители? Зачем надо было, чтобы бабушка умирала в нищете, без пенсии и без лекарств, только потому, что была попадьей? Зачем военный комиссар с презрением швыряет ей чуть не в лицо документы, лишая какого-нибудь раненого солдата помощи в госпитале, а ее, Ксению, возможности разделить испытания с народом, к которому она принадлежит по неотъемлемому своему праву – праву рождения?
Таких вопросов явилось бы слишком много.
Но все-таки ей было уже тридцать пять лет, и возраст связывал ее с совсем другой жизнью. А вот откуда взялась жизненная сила у Андрея Гаврилова, которому было лет двадцать, не больше, – это было Ксении непонятно.
– Вы очень красиво говорите, Андрей, – улыбнулась она. – Вы мыслите тонко и чувствуете глубоко, в этом все дело.
– Не знаю. – Он покачал головой. – Я даже читать плохо умею. Некогда было научиться. Когда маленький был, детей из тундры еще не забирали учиться. Потом, когда вырос, работать надо было много. Тоже некогда учиться было. А теперь война. Надо воевать. Саамов на фронт не берут, говорят, маленький народ, нельзя, чтобы фашисты всех убили. Но я сильно попросил, и меня взяли. Я связистом буду в Полярной дивизии. Через день уже на фронте буду. – Он выпалил все это торопливо, с каким-то особенным волнением.
Тишина стояла в комнате. Дрова уже сделались золою, но печка еще потрескивала, будто вздыхала от воспоминаний об их недавнем жаре. Дыхания Андрея слышно не было. Может, он и совсем не дышал, лишь смотрел на Ксению. В глазах его не было даже ожидания – только любовь.
– Не обижайся на меня, – сказал он наконец. – Я тебе про это не сказал бы, ты не думай. Если бы…
Что «если бы», он не договорил. Это и без слов было понятно.
Тишина установилась в комнате снова. На этот раз ее нарушила Ксения.
– Спасибо, Андрей, – чуть слышно произнесла она. И добавила с горечью, которой не сумела удержать: – Я ведь и правда думала, что никому уже не нужна…
Ее рука лежала на столе, в самой середине вышитого на скатерти поморского узора. Скатерть эту подарила Ксении варзужская красавица Наталья, ходившая к ней в библиотеку. Андрей протянул руку и осторожно коснулся Ксениных пальцев.
