Автор
– В комнате царит атмосфера напряженного ожидания: каждый шорох подстакарней заставляет вздрогнуть. Пятерка лежит на ровной поверхности, ее легкий металлический серебристый блеск отражается от улыбающихся глаз всех присутствующих. Это — не просто игла, это произведение искусства, где каждая деталь имеет значение....
– Девке волю давать нечего, – отрезала Наталья. – Вместо ума у ней кровь играет. До чего доиграется, а?
Все это Ксения знала. Достаточно было только взглянуть на ее дочь, чтобы понять: все, что Маринка делает, и правда определяется одним лишь кипеньем крови. Ни ум, ни сердце в ее делах не участвуют.
Теперешняя «воля», о которой говорила Наталья, выражалась в том, что Маринка Иорданская напропалую гуляла с местным парнем Мишкой.
– Михаил-то на той неделе в армию идет, – напомнила Наталья. – Думаешь, воротится сюда?
– Не знаю.
– А я знаю: не воротится. Батя его с мамкой на заработки только и приехали, на рыбзавод. Вот помяни мое слово, обратно в родные места подадутся. И Мишка после армии к ним.
– У него тем более своя воля.
– А ежели Маринке приплод оставит? – не унималась Наталья. – Тогда, поди, взвоешь! Девка твоя на три шага вперед не глядит, даром что здоровая уже кобыла. Сразу видать, что от лопаря родилась: чисто дети они, сама знаешь.
В этом Наталья тоже была права. За годы, прожитые на Кольском полуострове, Ксения поняла, что саамов – в обиходе их чаще называли лопарями – действительно отличает детская наивность в житейских делах.
Если бы ее спросили, сколько лет она уже живет в деревне Варзуге, Ксения не сразу нашлась бы с ответом. Годы шли себе и шли, катились, как белые шары зимней поземки, и не было в их однообразном движении ни пропастей, ни взлетов.
Что-то было сделано однажды не так, и оттого пустой дорогою пошла вся дальнейшая жизнь. Но что не так? Подсказать было некому.
Наталья в подсказчицы не годилась, хотя говорила правильные, каждому понятные вещи.
– Тебе бы только картинки свои рисовать, – заметила она. – Живых людей не видишь.
И это тоже было правдой. Когда с ней такое сделалось, Ксения не заметила.
Да, наверное, тогда. Известие о гибели человека, тело которого еще не остыло от ее тела, было последнее известие, которое доставило ей боль. Все, что происходило потом, она воспринимала уже как само собой разумеющееся и принимала без ропота.
