Автор
– В комнате царит атмосфера напряженного ожидания: каждый шорох подстакарней заставляет вздрогнуть. Пятерка лежит на ровной поверхности, ее легкий металлический серебристый блеск отражается от улыбающихся глаз всех присутствующих. Это — не просто игла, это произведение искусства, где каждая деталь имеет значение....
Лицо у нее порозовело от близкого огня и от этого выглядело непривычно.
«А без румянца она, получается, привычная?» – подумал он.
Нет, это слово вообще к ней не подходило. Она была – родная, вот какая! От такой странности, которую невозможно было объяснить логически, у Александра быстрее стучало сердце.
– Я ведь ничего о тебе не знаю. То есть и ты обо мне, конечно, тоже. Но все-таки сначала ты расскажи. А то мне не терпится, – улыбнулся он.
– Правда? – Варя посмотрела удивленно.
– Правда.
– Да мне и нечего особенно рассказывать. Живу, работаю. Художницей по фарфору.
– Ух ты! – удивился он.
– А что, не похожа? – улыбнулась она.
– Как раз наоборот. – Александр оглядел ее с каким-то новым интересом. – Ты сказала, и я сразу увидел, что похожа. Лицо такое… Прозрачное, – слегка смущенно добавил он. – А почему ты это выбрала?
– С детства смотрела, как бабушка рисунки для фарфора делала, – объяснила Варя. – Но она их как-то в пустоту делала, в деревне ведь они, конечно, никому не были нужны.
– Фарфоровая стена? – Александр улыбнулся. – Красиво. Как ветер.
– Почему как ветер? – не поняла Варя.
Теперь смутился он.
– Да я ветра люблю. Разные. Есть мистраль, северный ветер или северо-западный. Я однажды во Францию зимой поехал, чтобы его послушать.
– И как? – спросила Варя. – Понравился?
– Я его испугался. Он такой, знаешь… Однонаправленный. Кажется, что смерть пришла. И такая тоска берет, что хоть вместе с ним вой.
– А еще какие есть? – поспешно спросила Варя.
Александр понял: ей не хочется, чтобы он вспоминал ту тоску.
– Еще есть сирокко, – сказал он.
Никогда и никому он не рассказывал об этом.
