Автор
– В комнате царит атмосфера напряженного ожидания: каждый шорох подстакарней заставляет вздрогнуть. Пятерка лежит на ровной поверхности, ее легкий металлический серебристый блеск отражается от улыбающихся глаз всех присутствующих. Это — не просто игла, это произведение искусства, где каждая деталь имеет значение....
Уже через минуту Сашка тоже бродил по отмели с острогой, которую ему великодушно отдал Пашка. Рыбы было так много, что если она и боялась ловцов, то ей просто некуда было от них деваться. Она била по коленям твердыми головами, плескала хвостами прямо у ног, разрезала воду вокруг темно-серебряными спинами.
Сашка бил в воду острогой, вытаскивал и выбрасывал на берег крупные рыбьи тела и чувствовал огромное, до горла заполняющее счастье. Оно было едино в нем, это счастье, и вместе с тем Сашка сознавал, из чего оно состоит.
"Все это было одно: девушка, река, царь-рыба, солнце, молодость!
– Доброе утро, Сань. – Пашка стоял в дверях кабинета. – Ну что, докладываю…
– Да ладно, Паш, – улыбаясь, наверное, какой-то блаженной улыбкой, сказал Александр.
– Ты ж сам хотел, чтобы я заранее доложился, – удивился Пашка. – Чтобы решить, идем мы на Дальний Восток или нет. В смысле, осилим ли.
– Идем, – сказал Александр. – Все мы осилим.
Пашка присмотрелся к лицу своего друга и начальника и, весело покрутив головой, сказал:
– Лихой ты мужик, Александр Игнатьич.
– Выпьем, Паш, – сказал Александр.
– С утра? – снова удивился Пашка. – Не похоже на тебя.
– По рюмке. За успех.
– Я и говорю, лихой, – усмехнулся Пашка.
В кабинете, кроме основной, была еще одна, сливающаяся со стеновыми панелями дверь. Она вела в помещение, которое в кабинетах всех больших начальников называлось комнатой отдыха. Когда Александр покупал офис у разорившейся государственной конторы с непроизносимым названием, эта комната здесь уже была.
Он открыл бар, достал бутылку коньяку, подцепил два бокала-тюльпанчика. И, держа все это на отлете, набрал телефонный номер.
– Аннушка, – сказал Александр, – соскучился я. Когда мы увидимся?
Глава 7
Александр встречался с Аннушкой уже три месяца, а отношения их до сих пор оставались такими, что у всякого нормального мужчины они должны были бы вызвать по меньшей мере недоумение.
