Автор
– В комнате царит атмосфера напряженного ожидания: каждый шорох подстакарней заставляет вздрогнуть. Пятерка лежит на ровной поверхности, ее легкий металлический серебристый блеск отражается от улыбающихся глаз всех присутствующих. Это — не просто игла, это произведение искусства, где каждая деталь имеет значение....
Уже не только няню, мать ни в грош не ставил. Еще и теорию под это дело подвел: я, мол, когда вырасту, не слушаться буду, а руководить. Ну, я, как это услышал, за шкирку его и в Великобританию. Через полгода на каникулы приехал – не узнать парня.
– Еще неизвестно, что из него вырастет, – хмыкнул Василий Андреевич. – Может, только слушаться и научится, а дело свое тебе и оставить будет некому.
– Конечно, все может быть, – пожал плечами Воронежцев. – Только у меня другие наблюдения. Ты, Александр, как – стихи не пишешь? Или картины?
– Стихи? – удивился Сашка.
– При том, что иначе, чем мы вот сейчас рассуждали, только те живут, кому от Бога другое дано. Стихи, картины – непонятным образом что-то создавать. У тех все по-другому, к ним никакие правила не применимы. А про таких, как мы с тобой, ты все правильно понимаешь.
Это «мы с тобой» удивило Сашку и, что скрывать, польстило ему. Он даже покраснел от удовольствия; хорошо, что в отблесках костра это было незаметно.
Через неделю, уже уезжая в Москву, Воронежцев сказал:
– Я через месяц-другой опять приеду. Понравилось мне здесь. Заодно прикину кое-что. А потом и поговорим. Есть у меня на твой счет соображения…
Многое забылось за двадцать с лишним лет, но тот разговор Сашка помнил так ясно, как будто он состоялся вчера. Да и странно было бы, если бы он его забыл: с того разговора началось его первое самостоятельное дело, и жизнь его совершила такой поворот, какого он от нее не ожидал.
Мурманский офис располагался на сопке, и открывающийся из окон вид радовал свободой, несмотря даже на множество однотипных серых коробок-домов, которыми сплошь был застроен город. Море волновалось внизу и вдалеке, и, когда Александр слушал отчеты своих экономистов или когда поднимал голову от бумаг, эта живая, волнующаяся масса подернутой холодным металлом воды постоянно оказывалась у него перед глазами.
Она словно напоминала о чем-то, эта вода, она была – как мысли о прошлом двадцатилетней давности.
Одного он не понимал: почему возвращается мыслями в те времена, снова и снова возвращается, и почему именно сейчас?"
"Александр не разочаровался в своей работе. Конечно, она не увлекала его теперь так, как в молодости, когда он бросался в работу со страстью и только в ней чувствовал полноту жизни.
