Автор
– В комнате царит атмосфера напряженного ожидания: каждый шорох подстакарней заставляет вздрогнуть. Пятерка лежит на ровной поверхности, ее легкий металлический серебристый блеск отражается от улыбающихся глаз всех присутствующих. Это — не просто игла, это произведение искусства, где каждая деталь имеет значение....
Когда Александр так мгновенно, без размышлений предложил Аннушке выйти за него замуж, никаких своих личных обстоятельств он не учитывал. Он просто забыл обо всем, что принято называть обстоятельствами. Только Аннушкина красота, только ускользающая от него красота ее и молодость имели для него значение. Одно он чувствовал, когда звал ее замуж: если она откажет, жизнь станет ему не нужна. Зачем ему вялая, как выдохшееся шампанское, жизнь?
Он боялся ее отказа, но вместе с тем был в нем уверен. Потому что все, что он до сих пор видел и понимал в Аннушке по отношению к себе, обещало лишь отказ.
И теперь он не надеялся на успех. Он смотрел в широко, изумленно распахнувшиеся Аннушкины глаза и понимал, что означает ее изумление.
«Да ты что? – яснее ясного говорили ее глаза. – Замуж?! Да я вообще не собираюсь замуж! А если бы и собиралась, с чего ты взял, что за тебя?..»
То, что она произнесла не глазами, а вслух, прозвучало для него как гром среди ясного неба.
– Саша… – Голос у Аннушки дрогнул. – Ты… шутишь?
– Нет.
Он не думал, что выговорит хотя бы одно слово без дрожи. Но голос его прозвучал внятно и твердо.
– Но… Этого не может быть! – Она замолчала, словно захлебнулась.
– Что? – перебил ее Александр. – Женат?
– Нет. То есть не только. Ты ведь… Не может быть, чтобы ты хотел на мне жениться!
– Почему?
Александр так удивился ее словам, что даже успокоился немного. Во всяком случае, прошел спазм, сквозь который он выталкивал из горла слова.
– Ну, потому что… Ты ведь не мальчишка уже.
Александр снова напрягся от этих слов.
– А ты за мальчишку хочешь выйти? – стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, спросил он.
– Дело не во мне.
Аннушкино изумление прошло быстро. Александр в очередной раз поразился холодности ее ума, ее способности препарировать действительность. Но как же она была красива, когда говорила что-нибудь вот такое – ясное, здравое, холодное! Впрочем, она всегда была красива, во всех своих проявлениях.
