Автор
В Бабульке на горошине Николетта с обидой жалуется на свой дисфункциональный мужа Ваву. Маменька требует устроить подорожание всего и вся в доме, заставляя все более стесняться своей бабушкиной роскоши. Это смешное и немного грустное повествование о семье с излишками, где каждый пытается выжить в условиях непрекращающейся изменчивости мира....
Вдруг он задолжал некоему человеку немалую сумму и смылся? Кредитор разозлился и решил убить нечистоплотного заемщика.
– «Откройте его половину», – повторил я. – Что вы имеете в виду? Часть какого-то шкафа?
– Избы, – уточнила Димкина. – Господи, вы же в дом не заходили! Не видели, как жил Яша и какие условия были у его семьи.
– Пока не довелось, – признался я.
– Какие у вас планы после встречи со мной? – осведомилась Татьяна.
– Мелкие личные дела, – признался я, – но их можно отложить.
Димкина встала.
– Давайте съездим туда, где жили Оля и Яков. Полюбуетесь на интерьер. Может, что-то поможет вам в работе. Ну и получите характеристику главы семейства.
– Хорошая идея, – одобрил я, – жаль, она мне раньше в голову не пришла.
Глава двадцатая
– Нравится? – осведомилась Татьяна. – Просто дворец, да?
Я осмотрелся. Сейчас мы с Димкиной стоим в небольших сенях. В стену вбиты гвозди, на них висят древняя телогрейка, несколько курток разного размера, та же картина с обувью. Несколько пар старых башмаков и растоптанные сапожки.
– Угадайте, где вещи Якова? – прищурилась Татьяна.
– Судя по размерам, тут только то, что носили дети и жена, – ответил я, – и по количеству так выходит.
– Сто баллов за сообразительность, – сказала Татьяна и вошла в избу. Я последовал за ней и увидел картину чистоплотной нищеты.
Комнату не очень большого размера делила на две неравные части русская печь. Слева от нее возвышался стол, накрытый дешевой клеенкой, по бокам стола стояли простые деревянные лавки, а во главе удобное мягкое кресло.
– Мне нужно спрашивать, кто занимал центральное место? – хмыкнула Димкина.
– Не стоит, – ответил я и продолжил разглядывать интерьер.
На стене слева от окна висела побитая кое-где эмалированная раковина. Над ней железный круглый кран, из его нижней части торчал штырек.
Татьяна заметила мой интерес, подошла к мойке и ладонью подняла стержень. Вода полилась вниз. Женщина опустила руку, звук льющейся воды прекратился, ему на смену пришел другой: капли, которые бьют о железо.
