Автор
Bad Therapy explores a troubling trend where therapy sessions for children are being conducted in inappropriate settings like schools and playgrounds, raising serious ethical questions about the mental health of our youth. This book uncovers the hidden dangers lurking behind good intentions, revealing how well-meaning interventions can backfire, leading to potential harm rather than healing.
Еще хуже для детей, чьи родители воспринимают их как мрачную обязанность.
Эксперты научили нас видеть своих детей так же, как они: объективно. Мы стали измерять своих детей по идеалу, который эксперты установили для внимания, покладистости или уступчивости желаниям учителя. Как будто соответствие желаниям учителя было лучшим показателем нашей маленькой девочки или мальчика.
Я не знаю, как воспитывать вашего ребенка. Но вы знаете.
Часть III
Может быть, в наших детях нет ничего плохого
Но жизнь без смысла - это пытка.
Беспокойство и смутное желание...
Это лодка, которая стремится к морю и в то же время боится.
-Эдгар Ли Мастера
Глава 11
. Это будет наш последний сеанс
Мой отец любит рассказывать историю о своей матери, еврейке немецкого происхождения, яркой, властной и резкой. Ее маникюр был безупречен. Ее волосы были аккуратно уложены. Она преуспела во всех карточных играх, от бриджа до блэкджека, и быстро разгадывала кроссворд New York Times (пером).
"Ей больше нравилось молчать, чем говорить, она не терпела ханжества и предпочитала откровенность грязной шутке. Семья была ее самой верной религией. Но она редко обделяла вниманием или обнимала кого-либо из своих четверых детей. Даже по меркам 1960-х годов она была холодна.
Роль матери она исполняла старательно и безропотно. Когда в возрасте шести лет мой отец подал первые надежды как художник, она записала своего мечтательного второго сына в кружок рисования.
""Ваш сын много времени проводит, глядя в окно"", - сказал художник моей бабушке. ""Мне кажется, с ним что-то не так"".
Моя бабушка сразу же решила, что учитель рисования - имбецил. ""Я плачу вам за то, чтобы вы учили его искусству, а не за то, чтобы вы проводили психоанализ моего сына"". Щелчок ее воли, решительный, как блестящая застежка на сумочке.
Для моего отца воспоминания об этом обмене всегда служили доказательством ее глубокой материнской любви, которая редко выражалась в комплиментах или объятиях. Но я предлагаю его здесь таким, какой он есть: чистый анахронизм.
Сегодня эта история, скорее всего, развивалась бы иначе. Мать запаниковала бы и предложила учителю рисования рассказать ей больше. Дальнейший ход снежного кома предсказуем.
