В багряной радуге моря из-за горизонта не видно ничего, кроме черного песка и холодных звезд. Пустота проплескивает в воздухе как океан без волнений. Оставленные дрова напоминают палатку потерявшей путника, аккуратность поленницы — тщетная попытка укрыться от вечного небывалого мира....
Так было ли вчера наложено заклятье длинного уха? Или сегодня появился повод посидеть в компании с бутылкой, не отвлекаясь ни на беседы с гостеприимным хозяином, ни на нее, страдающую от скуки?
— Дорогая, ты как? — Д,Оффуа кивнул, показывая, что заклятье исчезло.
— Ты знаешь, ничего, даже прогуляться захотелось. С тобой. Ненаглядным. — Муж поежился, узнав тон, за которым обязательно следовали семейные разборки. Понять бы еще, по какому поводу сейчас. Но пришлось отыгрывать до конца, вдруг кто-то именно сейчас стоит за дверью.
— Отлично! Позволь помочь тебе одеться.
— Не утруждайся, любимый.
И во весь голос, на весь дом крикнула:
— Сальва!!!
Служанка вбежала мгновенно, будто и впрямь ждала под дверью. Помогла одеться и с поклоном, мелко семеня, вышла из хозяйских покоев.
Делал по-европейски взяла мужа под руку, но тут же отдернула. Здесь, в далеком от общения с европейцами городе, следовало соблюдать традиции. Сказано женщине идти позади мужчины, значит, так тому и быть. Пока из города не выйдем.
Правда, выйти из города, точнее, выпутаться из переплетений улочек, переулков и закоулков оказалось не так-то просто, но ничего, вышли, выбрались, добрались. Даже дорогу назад запомнили.
— Так что у тебя случилось, дорогой? — грозы в голосе пока не было, но отголоски уже угадывались.
— Твой старец вчера, когда прощались, навесил на меня заклятье длинного уха. Всего лишь. Он маг, Делал, и маг сильный — расстояние между домами шагов с полсотни, да еще и стены, а оно ничего, работало.
— Ах, работало? — Руки уперты в бока, кулаки сжаты, на щеках играет румянец. Ну, сейчас начнется. — Получается, когда ты ко мне ночью лез, знал, что нас слушают. Спасибо, дорогой, опозорил жену. Низкий тебе за это поклон!
Но кланяться Делал и не подумала, стояла неколебимо, как памятник оскорбленной добродетели.
— А что мне оставалось? Я ж сам на него точно такое же навесил. А если б он хоть что-то заподозрил? Ты представляешь, что могло случиться? Я — нет, и выяснять не имею ни малейшего желания.
— Папы?… Ах да, конечно. Но что, что ты узнал? Ну же, рассказывай!
Воистину ведомо мудрецам, что желание женщины устроить скандал можно перебить лишь другим, не менее сильным желанием. Например, услышать свежие сплетни, или после трех недель скитания по пустыне узнать нечто новое, неизведанное.
