Марья Сергеевна Андреева, маленькая женщина в шерстяном платье, спрыгнула со скованных грузовиках у Балтийского вокзала. Она с тревожным любопытством оглядывала знакомую привокзальную площадь, где прошло больше месяца неспешной работы в защитных работах.
"
"Он объяснил, что Хильда — девушка с глухого эстонского хутора, дочь батрачки, и всё образование ее — два класса сельской школы. Требовать от нее глубоких познаний нелепо, но в жизни она безошибочно чувствует, где правда. Она прошла весь боевой путь эскадрильи вместе с летчиками. В самые трудные времена она отлично делала свое маленькое дело и была верным товарищем. И летчики так привыкли к ней, что уже не могут представить себе свою эскадрилью без Хильды. Она как бы связывает воедино прошлое эскадрильи с настоящим, она им особенно дорога тем, что была дружна с теми, кого уже нет, — с Байсеитовым, Чепелкиным, Кабанковым.
— И он обязан любить ее и не смеет ее мучить! И вы, как его командир, должны сказать ему…
Сонины черные брови сошлись над переносицей, глаза заблестели, щёки горели.
— Кому? — спросил Лунин, делая вид, что ровно ничего не понимает.
— Вашему Татаренко!
Соня встала.
Вмешательство необходимо было немедленное.
И Лунин засмеялся.
Он вслушивался в свой смех и радовался, что смеется так естественно.
— Татаренко? А при чем здесь Татаренко? — Лицо его выражало полное недоумение. — Вздор! Чепуха! — Он продолжал смеяться. — Вот уж кто-кто, а Татаренко не имеет к Хильде никакого отношения. За полтора года, что Татаренко в эскадрилье, он ни разу даже не взглянул на Хильду. Да и Хильда не из таких, чтобы заглядываться на молодых людей, которые не обращают на нее внимания… И от кого это вы наслушались такой чуши? Наверно, от этого младенца, от Славы.
Лунин смеялся, а Соня слушала, и лицо ее яснело.
— Я давно его не видела… — сказала она.
— А хотели бы повидать?
— Где он? — спросила Соня, порозовев.
— Он внизу… На набережной против университета… Озяб наверно… Он не хотел подняться…
— Не хотел? Почему?
— Он боится.
— Боится?
— Боится, что вы ему будете не рады…
Соня вскочила с табурета, потом села опять.
— Пойдите за ним, — сказал Лунин. — А я вас здесь подожду.
Соня опять поднялась с табурета, но остановилась, колеблясь.
— Пойдите, пойдите…
Она накинула на себя платок и стремительно выскочила из квартиры. Звонко щелкнул дверной замок.
Через пять минут они явились оба — улыбающиеся, смущенные. Втроем пили чай. Соня и Татаренко разговаривали не между собой, а только с Луниным, но всё время поглядывали друг на друга.
