Я определенно не видел ни малейшей трещинки, в которую для начала можно было бы вбить клин.
Но, по крайней мере, я мог подпихнуть Вулфа. Ведь если он чего и ожидал от моей встречи с Блаунтом, то явно не такого. Такси остановилось перед старым особняком из бурого песчаника в 18:02, а значит, Вулф уже вернулся из оранжереи. Расплатившись с таксистом, я поднялся на крыльцо, открыл дверь своим ключом, повесил на вешалку пальто и шляпу, после чего прошел в кабинет. Вулф, очевидно покончивший с «Африканским генезисом», сидел за письменным столом с какой-то книгой в синей обложке в руках, которую сразу закрыл, когда я прошел к своему письменному столу и сунул неиспользованный блокнот в ящик.
– Я могу назвать имя убийцы Пола Джерина и Дэна Калмуса, – заявил я.
– Вздор! – буркнул Вулф.
– Нет, сэр. И вы наверняка со мной согласитесь. Но я хочу удостовериться в остроте вашего ума, а потому просто отчитаюсь и начну с того, что Блаунт сообщил мне. Шоколад отравил он.
– Пф! А кто ж тогда задушил Калмуса?
– Скоро узнаете. Дословный пересказ?
– Да.
И я все изложил слово в слово. Обычно Вулф слушает мои отчеты с закрытыми глазами. На сей раз он открыл глаза, как только я дошел до того места, где на вопрос, не он ли отравил шоколад, Блаунт ответил «да». Я закончил свой рассказ сообщением, что бутылочка и бланк с результатами анализа находятся в запертом ящике стола в офисе Блаунта. Выслушав мой отчет, Вулф наклонил голову и сказал:
– Неудивительно, что ты можешь назвать имя убийцы.
– Да, сэр. Полагаю, это очевидно. У меня вопрос. Когда во вторник днем вы заставили Салли пригласить сюда всех, включая его, вам приходила в голову такая возможность?
– Нет. С чего вдруг? Несомненно, Джерину стало плохо из-за шоколада. А теперь это получило подтверждение. – Вулф сделал глубокий вдох. – Я чувствую невероятное облегчение. Необходимость поверить, что кто-то из них осмелился в присутствии Джерина совершить некие манипуляции с шоколадом во время объявления хода, рискуя в любую минуту быть схваченным за руку, держало мой интеллект в оскорбительном для меня напряжении. Я знал, что такое невозможно, да и ты тоже. Приемлемо, Арчи. – Вулф снова сделал глубокий вдох. – Бальзам для моего раненого самолюбия. Какие-нибудь узкие места имеются?
Вулф спрашивал, имеются ли узкие места, а не указывал на них, что свидетельствовало о том, как тяжело ему это давалось. Похоже, пока я докладывал, Вулф так радовался освобождению своего интеллекта от напряжения, что слушал меня вполуха, хотя самую суть уловил."
"– По крайней мере, я их не вижу. Конечно, то, что он убил Калмуса, расставило все по своим местам.