Автор
В старой вишенковой комнатах жилы кровати и диванов уже подгнили, но по Варенке Лыковой ощущалась прежняя жизнь. Здесь звучали смех и шум веселых компаний сыновей, пока они не ушли в офицерскую службу. Теперь только пустые комнаты смотрят на мир через щели заколоченных окон. Начало нового века принесло несправедливость: друзья сыновей стали криминальными авторитетами, а дом превратился в тайный заседательный орган "Банды Кольки-куна"....
Тогда он вернул министру Двора бумагу и сказал: передайте государю, что я отказываюсь возглавить кабинет министров. Или реформы пойдут по моей программе, или пусть смуту усмиряет кто-то другой.
Утром 17 октября царю доложили об отказе Витте. Он впал в ярость, никогда ранее ближнее окружение Николая не видело его таким. Но сила была на стороне графа, и даже затворник Царского Села в конце концов понял это. Но опять, как и прежде, он попытался уйти от ответственности. Царь вызвал к себе Николая Николаевича, рослого, громогласного, у которого под рукой были верные гвардейские полки, и пожаловался ему на Витте.
Однако умный Сергей Юльевич предвидел такой шаг. И заранее подослал к великому князю некоего Ушакова, рабочего из Экспедиции заготовления государственных бумаг. Старый зубатовский агент, тертый, с подвешенным языком, Ушаков наговорил великому князю такого, что бедный вояка чуть не лишился рассудка. Вот голос простого рабочего! И этот голос за реформы."
"В итоге Николай Николаевич пришел к государю уже на взводе.
И царь сломался. Он вызвал из приемной томившегося там Фредерикса, и они втроем принялись ждать графа. А тот все не ехал и не ехал… Наконец в половине пятого Витте появился. И государь подписал манифест.
Утром 18 октября, когда Лыков шел по Литейному на службу, текст обращения уже висел на всех тумбах.
А неплохо для начала, подумал сыщик. Он был скептик, во-первых, и государственный служащий, во-вторых. И понимал, что в такой стране, как Россия, реформы должны быть постепенными.
