Автор
В старой вишенковой комнатах жилы кровати и диванов уже подгнили, но по Варенке Лыковой ощущалась прежняя жизнь. Здесь звучали смех и шум веселых компаний сыновей, пока они не ушли в офицерскую службу. Теперь только пустые комнаты смотрят на мир через щели заколоченных окон. Начало нового века принесло несправедливость: друзья сыновей стали криминальными авторитетами, а дом превратился в тайный заседательный орган "Банды Кольки-куна"....
Я его ищу.
— Он, поди, тоже из полиции?
— Иван, я какой, по-твоему, человек?
Сажин опешил. Подумал немного и ответил:
— Ну… порядочный.
— Хотя служу в полиции. Так вот, и товарищ мой тоже порядочный. Ничем не хуже меня.
Есаул покосился на спутника Лыкова:
— А это кто?
— Мой помощник Азвестопуло. Служит в том же учреждении.
Рабочие недобро нахмурились и стали обступать незваных гостей с флангов. Алексей Николаевич торопливо сказал «японцу»:
— Там у него жена и четверо детей. Вы же с детьми не воюете?
— Ты хочешь их вывести?
— Да.
Сажин приказал своим бойцам:
— Оставайтесь здесь, я скоро вернусь.
— Так это… Царские сатрапы вроде…
— Сами вы сатрапы. Он золотой человек, я его в обиду не дам.
Когда они втроем отошли от засады, Лыков незаметно вытер пот со лба. Тут Сажин обратился к нему:
— Какой адрес?
— Волков переулок, дом Скворцова. Это…
— Постой! — есаул замер. — Там жил начальник сыскной полиции. Ты не его ли идешь выручать?
— Да, Войлошникова.
— Шлепнули твоего товарища два часа назад.
— Как шлепнули? — у Лыкова перехватило дыхание. — За что?
— Так царский прихвостень, рабочих в тюрьмы сажал.
— Каких рабочих? Он сыщик, ловит воров и бандитов!
Сажин возразил:
— Но ведь прежде твой Войлошников служил в охранном отделении, разве не так?
— Служил. Теперь за это убивают?
— А ты как думал? — взвился «японец». — Революция! Кровь за кровь, смерть за смерть.
Алексей Николаевич схватил ртом воздух, ему вдруг нечем стало дышать.
— Вот, значит, какая она, ваша революция? Иван, как же так? Вы же раньше не убивали!
— Царские прихвостни первые начали.
Лыкову расхотелось спорить.
— Где тело? — спросил он.
— Валяется в переулке, запретили хоронить.
— Кто приказал и кто исполнил?
— Пресненская боевая дружина. А исполнил какой-то товарищ Владимир. Шестеро их было…
— Что с семьей?
Сажин закашлялся.
— Что с семьей, я спрашиваю?
— Живые они. Но… это… у них на глазах его казнили.
— У жены и детей? На глазах?!
— Так ведь революция. Террор.
Лыков ничего не ответил, и дальше они шли молча. У пикета оказалась собственная пролетка, запряженная крепкой гнедой. Сажин сел за кучера, сыщики поместились в экипаже.
Вскоре Лыков увидел знаменитую баррикаду у Горбатого моста. Она пересекала плотину Нижнего Пресненского пруда и поражала своей основательностью. В баррикаде был сделан небольшой проход, туда и шмыгнула пролетка. Стоявшие на охране дружинники узнали есаула и беспрепятственно впустили его на Пресню.
