Автор
В старой вишенковой комнатах жилы кровати и диванов уже подгнили, но по Варенке Лыковой ощущалась прежняя жизнь. Здесь звучали смех и шум веселых компаний сыновей, пока они не ушли в офицерскую службу. Теперь только пустые комнаты смотрят на мир через щели заколоченных окон. Начало нового века принесло несправедливость: друзья сыновей стали криминальными авторитетами, а дом превратился в тайный заседательный орган "Банды Кольки-куна"....
А его взяли и выпустили по амнистии… Теперь боюсь нос на улицу казать: вдруг он там стоит, товарищ Владимир?
— Что еще о нем знаете?
— Владимир из того самого рода, из проклятого. Помните?
— Родоначальник которого принес ложную клятву на Евангелии? — сообразил Лыков. — Ну, однако… Говорят, с тех пор все Мазурины или алкоголики, или сумасшедшие.
— Так и есть. Один даже на каторгу пошел за убийство ювелира. На первом этаже бал, сестра замуж выходит. А он на втором тело на куски режет, в сундук чтобы запрятать.
Род купцов Мазуриных, владельцев огромной Реутовской мануфактуры, печально прославился своим вырождением. Говорили, что после клятвопреступления их деда на всю фамилию легло проклятие.
— Так наш товарищ Владимир из них, — констатировал сыщик. — Вот скотина. Что еще о нем имеете сообщить?
Чиновник замешкался.
— Ну, смелее. Если он мне попадется, можете после этого перестать бояться.
Охранник поглядел на питерца не без иронии и сказал:
— Их там человек сто!
— Где там?
— Мазурин руководит боевой дружиной Казанской железной дороги.
— А как же он тогда оказался на Пресне? — задумался сыщик. — Может, Войлошникова расстрелял какой-то другой товарищ Владимир?
— Может быть. Но наш, согласно последним сведениям… еще перед взрывом… Коротко говоря, Мазурин входит в головку вожаков обороны Пресни. С Казанки его перевели туда для усиления.
— Значит, он! Еще что-нибудь вспомните? Особые приметы, привычки, родственники в Москве… Любовница была у него?
Чиновник задумался, наконец сказал.
— М-м… Рост — два аршина семь вершков[71], волосы темно-русые, усы и бороду бреет. Глаза карие. Возраст — двадцать три года. Особых примет нет. Привычки? Любит петь.
— Петь?
— Да. Голос у него, кстати, неплохой.
— Что он поет? — уточнил коллежский советник.
— Народные песни. Любимая — «Мой костер в тумане светит». Мазурин, когда тут сидел, частенько ее напевал. Что еще сказать? Хладнокровный, отчаянный.
— Неужели фотокарточки не сохранилось? — усомнился Азвестопуло.
— Может, и уцелела, только как ее сейчас в подвале найти?
Сыщики поблагодарили собеседника и ушли. Им требовалось где-то поселиться и обдумать дальнейшие действия.
Когда они приехали на вокзал за вещами, то едва сумели попасть внутрь. Всюду командовали военные. Полицейский билет Лыкова не произвел на них впечатления. Со стороны Виндавского вокзала слышалась частая стрельба, а со стороны Казанского — лишь редкие выстрелы.
