Автор
В старой вишенковой комнатах жилы кровати и диванов уже подгнили, но по Варенке Лыковой ощущалась прежняя жизнь. Здесь звучали смех и шум веселых компаний сыновей, пока они не ушли в офицерскую службу. Теперь только пустые комнаты смотрят на мир через щели заколоченных окон. Начало нового века принесло несправедливость: друзья сыновей стали криминальными авторитетами, а дом превратился в тайный заседательный орган "Банды Кольки-куна"....
Надо будет, так за руку к помощнику пристава заведу. И дело с концом!
Откашлявшись, он добавил:
— Ежели только письмоводителем обойдетесь, то с вас полтинник. А за помощника пристава полагается рупь-целковый платить. Ну?
Луковкин сразу сказал молодым:
— Идите, разберитесь. Нам скандалы да повестки не нужны.
Ивановы вместе с околоточным двинулись в участок. Лыков с Азвестопуло наблюдали это из окна пивной в доме напротив. Выждав десять минут, коллежский советник приказал:
— Пошли!
Они покинули заведение через задний ход и вдоль забора приблизились к дому номер сорок три.
— Вы кто такие будете?
Лыков без разговоров втащил парня в сени, показал полицейский билет, втолкнул в дворницкую и велел сидеть тихо. Сыщики бесшумно проникли в жилые комнаты первого этажа. Сверху слышались торопливые шаги. В гостиной выпучил глаза старик:
— По какому праву?
— Вы хозяин дома?
— Да. А…
— Это Луковкин наверху бегает?
— Да. А…
— Мы из полиции. Сядьте в своей комнате и не высовывайтесь.
— А…
— Кто еще есть в доме?
— Жена с кухаркой на рынок ушли, я один.
— Бегом к себе, если жизнь дорога.
Только сыщики разогнали ненужных свидетелей, как шаги прекратились. Затем скрипнуло в коридоре второго этажа. Лыков встал за комод, Азвестопуло шмыгнул под лестницу. Сверху спускался Колька-кун. Вот он очутился в горнице: в левой руке баул, правая в кармане. Почувствовал! Алексей Николаевич вышел на середину комнаты.
— Здорово, Николай Егорыч.
Атаман дернул рукой, но вынуть оружие не успел: Азвестопуло приставил ему ствол к лопаткам:
— Тихо, тихо…
Лыков вырвал корзину, осторожно отставил в сторону. Вдруг там бомба? Обыскал Кольку, сунул себе в карман браунинг и приказал:
— Выходи во двор."
"Они вышли наружу и сделали шагов двадцать в сад, так, чтобы их не видно было из дома.
— Ну, теперь поговорим.
Колька прислонился спиной к толстой яблоне, посмотрел на полицейских с вызовом:
— Слетелись черные вороны по мою душу!
— Ты зачем фельдфебеля сжег? — злым шепотом спросил коллежский советник.
— Написал, зачем. Записку не нашли, что ли?
— Мне объясни, я не понял.
— А чего непонятного? — взвился атаман. — Даже японцы на войне раненых не добивали! А подбирали, лечили, домой потом отправляли. А вы, ироды? Царские опричники, нахлебники на крестьянской шее! Сажин раненый лежал, еще живой. Мне же рассказали самовидцы. Так заарестуй его и суди потом, ежели надо по закону.
