Автор
В старой вишенковой комнатах жилы кровати и диванов уже подгнили, но по Варенке Лыковой ощущалась прежняя жизнь. Здесь звучали смех и шум веселых компаний сыновей, пока они не ушли в офицерскую службу. Теперь только пустые комнаты смотрят на мир через щели заколоченных окон. Начало нового века принесло несправедливость: друзья сыновей стали криминальными авторитетами, а дом превратился в тайный заседательный орган "Банды Кольки-куна"....
— А с этим что, Зот Иваныч?
— Этого я сам шлепну. Не откладывая в долгий ящик. Отвезу сейчас в Каменку и шлепну.
— Я с вами!
— Отставить! Там у тебя с Мочаловым и Луппо непорядок.
— Какой еще непорядок? — возмутился заведующий секретно-политическим отделом.
— Такой! Обличительные показания на них дал бывший помощник исправника Елкин. Три дня назад. А как он мог их дать три дня назад, если мы его еще в августе расстреляли? А? Думал, я не замечу? Думал, товарищ Бесстрашный все мозги уже пропил? Ты ведь в таком духе строчишь на меня доносы в Тамбов?
Нахамкис единственный из расстрельщиков не пил после казней водку.
Двое чекистов, тяжело дыша, уставились друг на друга. Нахамкис сдался первый:
— Ну ладно, ладно… Люди смотрят.
— А пусть знают, кто тут главный, — непримиримо заявил Бесстрашный. — Иди, Мотя, и чтобы к ночи все было в ажуре. А снова на меня напишешь — сам к стенке встанешь. Я еще в пятом году в Кронштадте кровь проливал за революцию.
Через десять минут капитана Лыкова-Нефедьева усадили в автомобиль председателя ЧК. Офицер был бледен, в руке держал тощий вещмешок и выглядел немного растерянным. И не такой будешь, когда тебя к могильной яме везут…
Следом в авто влез Бесстрашный, кивнул шоферу:
— Давай сам знаешь куда.
Высокомощный мотор долго ехал — сначала по Козлову, потом по слободе, затем выбрался на лесную дорогу.
"— Мне с вами, Зот Иваныч? — спросил шофер, доставая из кобуры наган.
— Что уж я, совсем немощный, сам контру не кончу? — ответил председатель. Он тоже вынул оружие — маузер с чужой монограммой. — Сиди здесь, я быстро.
И кивнул офицеру:
— Вылазь, приехали. Жарь вон по той тропе.
Два человека шли по утоптанной дорожке несколько минут. Шум работающего двигателя становился все тише.
— Стой!
Лыков-Нефедьев повернулся, все еще не до конца веря в обещания чекиста. Но тот уже убрал маузер в кобуру и протягивал капитану что-то в кулаке:
— Возьми. Тут много, пригодится.
Тот взял, развернул. Оказалось, что это деньги — не керенки, а еще царские.
— Бери. Крестьяне их больше других уважают. На них все купишь.
В пачке было несколько тысяч рублей разными банкнотами.
