Приблудился, пока два месяца домой плыли. Но если остальным семерым полагается увольнение от службы как артурцам, то на экипажи интернированных миноносцев это не распространяется. То есть Кизяков должен был по возвращении в Россию продолжить военную службу. А он дезертировал. Как ты думаешь, Игнат Прович, могут его такого принять во флотском экипаже, кормить и от начальства прятать?
— Могут, особенно в Восьмом и Четырнадцатом. Там порядка вовсе не осталось.
— Ну одного — верю. А если он с собой еще семерых приведет? Причем из пехоты?
— Тогда нет."
"— Вот и ответ на вопрос.
Сыщики уже собирались уезжать. Но оказалось, что хозяин еще не договорил.
— Алексей Николаич, я что хочу спросить, — начал он, наливая по новой рюмке ликера.
— Слушаю.
— Скажи, пожалуйста, куда наша держава катится?
— В каком смысле? — удивился коллежский советник.
— Да вот смотрю я вокруг и удивляюсь. Все как с цепи сорвались! Бомбисты, террористы, гимназисты… Жиды. Эти… либералы. Обыватели навроде меня. Никто власть не почитает и слушаться ее не хочет. Это с нашей стороны.
— С какой нашей?
— Со стороны населения, — пояснил старик. — Всяк сделался вдруг умным, требует конституцию, а околоточного норовит по матери послать.
— Игнат Прович, — остановил хозяина сыщик. — Ты извини, нам пора идти. Скоро мосты разведут. В чем твой вопрос, не пойму?
— Да что нас дальше ждет, объясни, — с раздражением произнес Пятибоков. — Население на нервах, власть уважать не хочет. А сама власть что думает? Как выкручиваться собирается? Ведь газету открыть страшно! Каждый день кого-то убивают, или взрывают, или поджигают. А им свободы подавай.
— Власть так и думает: сначала успокоение, потом свободы.
— Вот как, значит? А будет оно, это успокоение? Может, пора в деревню убегать? Затаиться где на выселке и сидеть там, пока все не кончится?
Старик смотрел на Лыкова с надеждой. Видимо, он действительно переживал, не знал, к чему готовиться, и искал подсказки.
— Шут его разберет, Игнат Прович, — ответил ему со вздохом сыщик. — Я и сам запутался. Революционеры решили, что с властью можно не договариваться. Свалить ее и встать у руля. А власть в ответ показывает такую же дурную волю. Ничего не менять, ни с кем не делиться, народ оставить жить в прежнем свинарнике. А кто против, того к ногтю.
— И что же, Алексей Николаич? — расстроился Пятибоков. — Чего нам, простым людям, делать?
Лыков только развел руками:
— Как-то пережить это лихое время. Говорю: обе стороны состязаются в неуступчивости и глупости. Мир общества с властью возможен, как и любой другой мир, лишь на основе компромисса…
— Чего-чего?
— Ну сделки, договоренности. Мы вам это, а вы взамен нам то.
— А… — сообразил хозяин. — Продолжай.
— Для компромисса нужно желание с обеих сторон.