В маленьком городе Банда в законе – это не просто серия гангстерских схваток, но мрачное зеркало душ людей: от тайны убийства до скрытых страданий. Здесь каждый день приносит свои печали и радости, где даже миллиона денег кажутся ничтожными рядом со страстью к самому происходящему....
Стены, темные от влажности; грубый деревянный пол; в углу виден край матраса, лежащего прямо на досках… Окон не видно, свет льется от голой лампочки, висящей на одном проводе.
Длилась картинка долго – Стас даже перемотал – камера задвигалась. Перед ней возник человек крепкого телосложения, в черном спортивном костюме и лыжной маске-шапочке.
– Салам, Трофимов! – Хриплый гортанный голос выдавал национальность. – Мы тебе письмо записали. Веселое, – человек засмеялся. – Ты думаешь, можешь безнаказанно воровать? Что, сильный, да? Конечно, сильный – охрану купил, «погоны» большие – все тебе нипочем, да? Территории наши взять решил, будто своих мало… Нам все рассказали твои люди! Все знаем! Что, сука, неуязвимым себя почувствовал? Думаешь, бессмертный? Нет, дорогой, такое только в кино бывает… Мы сначала тебя наказать хотели так, по-божески, а потом нам предложили лучше вариант, и мы согласились… Ждешь, когда твоя дочь вернется? А она не может! Знаешь, почему? – Камера нервно дернулась.
Ракурс сменился, Хабаров краем сознания порадовался, что не поел.
– Ну как? – кавказец явно улыбался. – Надеюсь, тебе понравилось – такой шанс! – увидеть изнутри то, что вырастил! Вини только себя – это ты виноват в случившемся, мы же не звери какие, просто так никогда не трогаем… Прощай, Трофимов!
На экране пошла рябь – запись кончилась.
"– Суки! Ах, суки! Ну ничего! Ничего! – он лихорадочно бормотал в пустоту, глаза горели безумным огнем. – Убью! Всех убью! До единого! Вырежу! Так же сделаю, как они… Надо пилу купить! Ах, суки!
Хабаров еще долго бормотал, ему казалось, что время остановилось, сжавшись до микроскопической пыли, и больше ничего, кроме страшной видеозаписи, на свете не существует.
– Накажу! – Он, тряхнув головой, поднялся с дивана. В темноте жутко светились зеленоватым светом глаза: если они – зеркало души, то сейчас в них плескалась смерть.
