В окружении заклятых партнеров и бандитских делишек, Иван Федорович Воловцов находит необычный способ излечения: он становится судебным следователем в небольшой городке, где все процветает в уюте теней. Здесь каждый шаг может быть опасен, а мрачная атмосфера озаряется капельками добра и справедливости. В этом мире нет места для слабых или неуверенных — лишь истинные губернаторы могут обрести долгожданный отпуск....
Ближе, да и логичнее для него самого, было бы постучаться к отставному унтеру Кирьяну Петровичу Корноухову, или к той же Апполинарии Карловне, или к фартовому парню Попенченко, наконец. Но дворник пошел к Наталье Квасниковой. Так почему же? Потому что она похожа на его барышню, которую он скрывал. А барышня эта — единственный человек, которым дворник в большей или меньшей степени дорожит. Ведь то, что он совершил, его все же страшило. И ему была нужна поддержка. А у кого ее найти? У Корноухова? Перелесковой? Попенченко? Нет, поддержку находят только у близкого человека.
— Да-а, — протянул околоточный надзиратель Петухов. — Вы, Иван Федорович, прямо как… этот самый… психический аналитик.
— Психологический аналитик, — поправил околоточного надзирателя Песков.
— Ага, — кивнул Петухов.
— Ну, уж вы скажете тоже, — скромно произнес Воловцов.
— А где мне тут можно в свое переодеться? — донесся вдруг до мужчин голос Натальи-поденщицы.
Мужчины разом посмотрели на Квасникову: перед ними стояла настоящая и весьма премиленькая барышня и неловко переминалась с ноги на ногу.
— Что, ботинки жмут? — спросил Воловцов.
— Нет, — ответила Наталья. — Они мне как раз впору.
— И платье впору?
— И платье, — с некоторым недоумением произнесла Наталья.
— А как вам тальма и шляпка, нравятся, Наталья Григорьевна? — снова спросил Воловцов.
— Нравятся, — с еще большим недоумением ответила Квасникова. — Еще бы не нравились…
— Ну, так оставьте все это себе, — сказал Воловцов и улыбнулся, когда после этих слов судебный следователь Песков нервически заерзал на стуле.
— А перчатки? — нерешительно спросила Наталья.
— И перчатки оставьте себе, — посмеиваясь, ответил Иван Федорович.
— А ридикюль?
— И ридикюль тоже оставьте… Вообще, все, что на вас, теперь ваше, — уже открыто хохотнул Воловцов и хитро посмотрел на Пескова: — Ведь так, Виталий Викторович?
— Да, но…"
"— Просто одежда в результате проведения оперативных действий по поимке и обличению преступника пришла в негодность и была уничтожена, — произнес Иван Федорович, с веселым прищуром глядя прямо в глаза Пескова.
— Да, — ответил титулярный советник.
