В окружении заклятых партнеров и бандитских делишек, Иван Федорович Воловцов находит необычный способ излечения: он становится судебным следователем в небольшой городке, где все процветает в уюте теней. Здесь каждый шаг может быть опасен, а мрачная атмосфера озаряется капельками добра и справедливости. В этом мире нет места для слабых или неуверенных — лишь истинные губернаторы могут обрести долгожданный отпуск....
Очевидно, строил его еще прадед Венедикта Ерофеича, поскольку окна, которые некогда отстояли от земли не менее чем на половину сажени, теперь наличниками касались земли.
«Вот тебе и строительный подрядчик», — подумал Андрюша, но все же решил убедиться, что Венедикт Ерофеич не тот, за кого себя выдает. Завидев какую-то тетку с котомкой, подошел к ней и сказал, что он — староста строительной артели и разыскивает строительного подрядчика по имени Венедикт Ерофеич.
— Нету тут такова, — ответила ему тетка.
— А господин в драповом пальто с барашковым воротником, что вон в тот дом зашел, — указал Андрюша на вросший в землю домик, — он, случаем, не Венедиктом Ерофеичем прозывается?
— Господа здеся, мил человек, не проживают, — усмехнулась тетка.
Андрюша все понял, и на следующий день раненько поутру подъехала к дому фальшивого строительного подрядчика пролетка с чинами полиции.
"Трое полицейских обошли дом, встали возле окон, а Петухов подошел к дверям и постучал.
— Кого несет в такую рань? — послышался сонный голос.
— Это Богдан Хмельницкий, — ответил Петухов бодрым голосом, — староста артели строителей. Я насчет работы к вам…
— Какой еще такой Богдан Хмельницкий… — послышалось из-за двери, а потом она открылась, и в образовавшуюся щель околоточный надзиратель тотчас просунул сапог:
— Открывайте, полиция!
Он с силой распахнул дверь и вошел в сени.
— Вы, Иван Ерофеич Калмыков, задерживаетесь за присвоение себе чужого имени и выдавание себя за другого человека. Это пока. А после досмотра вашего дома, на что у меня имеется разрешение, — Петухов потряс перед носом Калмыкова официальной бумагой, скрепленной прокурорской подписью, — возможно, обвинение будет переквалифицировано на более тяжкое…
Калмыков хлопнул глазами и сник.
— Это что? — строго спросил околоточный надзиратель, доставая из кармана памятную книжку с записанными в ней номерами пропавших доходных бумаг усопшей Марьи Степановны Кокошиной.
