Зазвенело, дробясь, и тотчас раздался истошный крик Крота:
— Убейте его! Суки! Твари! Убейте его! — Федор Петрович, раня в кровь руки, заколотил пухлыми кулачками по усыпанному битым стеклом полу, засучил ногами, придавленный тяжестью Хмуровой туши. Внезапно он успокоился, совершенно нормальным голосом попросил: — Андрей Николаевич, слезь с меня, пожалуйста. — И уселся на полу у стены, опасливо косясь в окно, покрытое густой паутиной трещин.
Глядя на него, приняли сидячее положение Толбоев с Тихомировым и принялись дрожащими голосами заверять Крота в том, что немедленно примут все меры к ликвидации Грома. Крот ругался. Они кричали, размахивая руками и тряся щеками.
Их хриплую перебранку прорезал мелодичный голос Хмуры:
— Хрен вы его ликвидируете. — Начальник службы безопасности, усевшись в изрешечённое пулями кресло, неспешно лил водку в чудом уцелевший стакан с мартини. — Хрен вы его ликвидируете, толстожопые. Придется, видно, мне. Самому!
— Это почему не ликвидируем? — стараясь говорить твердо, произнес Гарик Оскарович.
— Почему ты?! — запетушился Тихомиров.
Хмура отхлебнул из бокала, причмокнул и еще долил водки.
— По четырём причинам: во-первых, вы уже пробовали и обосрались. Во-вторых, никакой он не лох и не чмо. — Хмура коротко посмотрел на все еще сидящего на полу Крота. — Он профессионал. В-третьих, он не один, я в этом уверен. Его кто-то страхует. Кто-то очень крутой.
— Откуда знаешь? — пискнул с пола Тихомиров.
— Интуиция, — пожал плечами Хмура и, одним глотком допив коктейль, со стуком поставил стакан на стол. В его кармане пиликнул мобильник. Хмура внимательно выслушал и спросил: «Куда их повезли?» Со словами: «С вашего позволения, я удалюсь», — пружинисто поднялся на ноги и направился к выходу.
— Подожди! — окликнул его Крот. — Ты назвал три причины.
Не останавливаясь и не оборачиваясь, Хмура бросил через плечо скатанный бумажный шарик и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Гарик Оскарович подобрал белый комочек и расправил его. Там красовалась цифра «10».
— Он следующий, — с ужасом прошептал Толбоев.
Промозглый ноябрьский вечер, а заодно и весь предыдущий день были, безусловно, самыми ублюдочными в жизни Виктора Михеевича Рулева.
Началось все с того, что в три часа поступило сообщение о странном пожаре в доме старого врача Кацмана, который длился десять с небольшим минут и после которого от дома ровным счётом ничего не осталось.
