И поэтому, прогуливаясь в парке после обеда, она ничуть не удивилась, увидев покатившую к въездным воротам неприметную «шестерку» и двух появившихся из нее людей в милицейской форме. Оглядевшись по сторонам, менты безошибочно направились к ней.
— Что-то случилось с Витей? — непослушными холодными губами спросила она у того, который был помоложе, — интеллигентного вида очкарика.
Любитель-душегуб Коля Гусев дернул плечами в неловко сидящей на нём форме и обворожительно улыбнулся.
— Ну, что вы, Тамара Васильевна. Виктор Михеевич в полном здравии. Просто он попросил доставить вас и Надю домой.
«Слава богу!» — подумала она. ПОДУМАЛА, а не ПОЧУВСТВОВАЛА! При виде улыбчивого юнца с пустыми глазами и его угрюмого спутника звенящая тьма внутри неё не пропала, а, наоборот, натянулась мучительно дрожащей струной.
«Почему я их не знаю?» — удивилась Тамара Васильевна, знакомая практически со всеми сотрудниками мужа.
Неожиданно для самой себя она очень неинтеллигентно спросила:
— А документы у вас есть?
— Конечно, — ответил страшноглазый мальчишка.
— Разумеется, — подтвердил угрюмый.
Но оба никаких документов не предъявили, продолжая внимательно и как-то отстраненно смотреть на молодую женщину. Тамара Васильевна подумала о том, что в городе её ждет муж, и решилась. Она быстро собрала вещи, разыскала Надю, вместе с другими детьми лепившую снеговика в дальнем углу парка, и, не застав в кабинете Гольца, запиской предупредила его о своём отъезде.
Потом спустилась по заснеженным каменным ступеням к машине, ведя за руку Надю, сопровождаемая двумя милиционерами, заботливо несущими её сумки.
Всю дорогу до города странные менты молчали и только голосок без умолку болтавшей Нади нарушал гнетущую тишину. Сидящая с дочкой на заднем сиденье Тамара Васильевна чувствовала растущее беспокойство, а когда машина, не доезжая до города, свернула на глухую лесную дорогу, беспокойство перешло в панику.
— Куда мы едём? — дрожащим голосом спросила женщина в пустоту. С таким же успехом она могла спросить об этом саму себя.
— Ну, чё, Гусь, давай вмажемся, что ли, а то меня уже кумарит. — Угрюмый достал из нагрудного кармана одноразовые шприцы и какие-то ампулы. Оба «мента» привычными движениями закатили рукава форменных курток.
— Я всё расскажу мужу, — уже все понимая, проблеяла непослушным голосом Тамара Васильевна.
Молодой обернулся, и женщина, холодея, увидела, что глаза его больше не были пустыми. В них, точно ноги повешенного, дергалось и плясало БЕЗУМИЕ.
— Раздевайтесь.
