Александр Васильков обгоняет миловидную девушку и случайно задевает ее скрипичный футляр. Не глядя на нее, он сухо извиняется. Она морщится от разочарования, но в следующую секунду осознает какое-то важное для мужчины событие — тот даже не притормозил, убегает. Внутри девушка чувствует таинственную атмосферу внимательности к чему-то необычному в его поведении....
Холост, детей нет. До войны, на исходе 1939 года, был поражен в правах и осужден на полтора года за драку.
Отец — Аверьянов Афанасий Григорьевич, скончался от тифа в марте 1920 года. Мать — Аверьянова Алевтина Васильевна, погибла во время бомбардировки в Москве в феврале 1942 года. Сестер, братьев и прочих близких родственников не имею».
Одет Васильков был в полевую офицерскую форму: хлопчатобумажное галифе и такую же выцветшую гимнастерку с парочкой орденов и нашивками за ранения. От солдат, возвращавшихся домой, его отличали хромовые сапоги, кожаный ремень, фуражка да фибровый чемодан с блестевшими металлическими углами.
— Готовимся, граждане пассажиры. Через четверть часа прибываем на Белорусский вокзал, — проходя через тамбур, объявил пожилой проводник.
Васильков усмехнулся и в который раз подивился совпадению. Не прошло и двух месяцев, как по этой железнодорожной ветке он подъезжал с однополчанами к Белорусскому вокзалу. И вот пожалуйста — теперь ему второй раз приходится возвращаться с фронта.
Впрочем, некоторые отличия от первого возвращения все-таки имелись. Тогда на Александре был чистенький парадный мундир с майорскими погонами, двумя рядами орденов и медалей, да и вещей при нем имелось поболее. К тому же прямо с вокзала Васильков направился в дом, знакомый с детства, где его дожидалась пожилая мамаша. У лейтенанта Аверьянова из родственников в живых остался лишь сильно пьющий дядька Тимофей Григорьевич.
Главным же отличием являлось то, что майор Васильков успел восстановиться после ранений и вернулся домой вполне здоровым, а его тезка Аверьянов заполучил серьезные последствия.
За окном тамбурной двери потянулся восточный пригород Москвы: промышленная зона, бараки, одноэтажный частный сектор. Вагон покачивало, состав то и дело проезжал стрелки, постоянно менял многочисленные железнодорожные пути.
Впереди показалось здание вокзала.
«Все, с этого часа я окончательно перевоплощаюсь в Аверьянова, — подумал Александр и подхватил свою поклажу.
Настоящий Аверьянов после окончания войны и расформирования 787-го полка убыл долечиваться в военный госпиталь, расположенный в местечке Легионово, к северу от Варшавы. Рука после ранения под Данцигом работала плохо, часто беспокоила его. Незадолго до победы на ране и вовсе разошелся один из швов. Александр обратился в медсанбат.
