Александр Васильков обгоняет миловидную девушку и случайно задевает ее скрипичный футляр. Не глядя на нее, он сухо извиняется. Она морщится от разочарования, но в следующую секунду осознает какое-то важное для мужчины событие — тот даже не притормозил, убегает. Внутри девушка чувствует таинственную атмосферу внимательности к чему-то необычному в его поведении....
Однако, глядя на результаты его обучения, начальство решило использовать расторопного парня по-другому и отправило Аверьянова на курсы младшего комсостава. Посему на фронт он попал лишь в конце сентября 1941 года.
— Ну и кого там еще черт принес? — послышался недовольный голос.
— Дядя Тимофей, это я! — крикнул Васильков через закрытую створку.
Скрипучая лестница привела его в мрачный зловонный коридорчик с единственной дверью.
— Я это, Александр!
В помещении послышалось кряхтенье, шорох, неуверенные шаркающие шаги.
"Звякнул крючок, дверь немного приоткрылась, в щель высунулось изрядно помятое, заспанное лицо.
— Александр? Какой такой Александр?
— Здравствуйте вам, пожалуйста. Какой Александр? Да племяш твой! С войны вернулся. Не узнаешь?
Светлая щель сделалась шире. Лицо, испещренное морщинами, высунулось в темноту коридора.
— Племяш? — недоверчиво протянул дядюшка, окатив Василькова ядреным перегаром.
— Ну а кто ж еще?!
Тут в голове у этого типа что-то щелкнуло.
— Сашка, что ли? — выдавил он из себя вопрос.
— Я. Пустишь за порог или мне так тут и стоять?
— Конечно, заходи! — сказал дядька, толкнул дверь, посторонился.
Васильков протиснулся внутрь полуподвального помещения.
Это была довольно большая комната с тремя подслеповатыми окнами, деревянным полом и таким же дощатым низким потолком. Сбоку от входной двери стоял узкий шифоньер с куском разбитого зеркала и полопавшимся шпоном на боках.
Васильков не подал виду, что сильно удивлен тем, как жил его родной дядька.
Посему он поставил на пол чемодан, раскинул руки, широко улыбнулся и заявил:
— Ну, Тимофей Григорьевич, обнимемся, что ли?
Мужчины обнялись, похлопали друг друга по спине.
