Будто я по пояс в этой воде… Ты понимаешь в снах?
— Это, говорят, к болезни. Или — к разочарованию.
— Почти одно и то же. Боишься?
— Боюсь. И так горло болит.
— У меня давно болит.
— Леченая ангина проходит за семь дней, а нелеченая — аж за неделю.
— Все шутишь… Гланды, наверное, нужно вырывать. А это больно.
— Не-а. Глотать потом немного больно, а так — неприятно просто.
— Ничего себе — неприятно просто…
— Нужно, когда рвут, дышать по-собачьи, животом, в полвздоха.
— Я не хочу по-собачьи…
…А глаза ее вдруг стали как горный хрусталь…
— Я замерзла… Я почему-то постоянно мерзну… Ты тоже?..
…Она была как тростниковая флейта…
— Мне очень хорошо с тобой.
— Все ты врешь. Просто… Просто не могу расслабиться.
— Потому. Я не очень подхожу для этой роли…
— Интересно, а что ты будешь врать сегодня дома?
— Просто — недоговариваю… — Он потянулся к ее волосам…
— Не надо. Не хочу. Тебе плохо со мной, и я ничего не могу поделать…
— Не знаю. И так себя примеряю, и так… Ты же все равно не мой.
— Ага. И чей-то еще.
— Вот так… И погода эта дурацкая…
— Хочу. Много. Чтобы засыпал все… Чтобы елка была, и серпантин, и дом теплый, и музыка пусть играет, и шампанское…
— Ну почему, почему… Почему они все меня только ругают… Или — воспитывают… И всем всегда, всегда не до меня… Я тебе не надоела?
— Значит, скоро надоем. И чего ты со мной связался…
— Ты изумительная девочка.
— Все ты врешь… Я обыкновенная. Смотрю иногда на себя в зеркало — ничего особенного… Правда, волосы… Если наверх, вот так… Тебе так нравится?
— Ты очень красивая.
— Может быть… Только… не говори мне это так часто.
— Ну да… У тебя же… заботы.
— Не так все как-то… И Володьку жалко… Получается — я его обманываю…
— Хотя — нет. Он ведь — мальчик, а ты — как папа.
— Не такой я старый.
— Я не о том. Ты ведь понимаешь…
— Погоди, не одевайся… — попросил он.
— Холодно… Так не люблю эту дорогу… Отсюда — домой… А ты не боишься?
— Я ведь могу влюбиться в тебя…
— Вот так. — Она подошла близко, он почувствовал ласковое тепло ее кожи, потянулся… Девушка тряхнула волосами, отстранилась:
— Нет, не надо. Не хочу.
Включи лучше телевизор.
— Нельзя. Он тоже чужой… А жаль…
…Снег пошел тихо, без малейшего ветерка, словно боялся испугать кого-то… Мерцали фонари, а он все падал и падал… И казался хрупким и постоянным, словно был всегда. И не таял.
Открываю глаза и вижу снег. Словно я вдруг, сразу, переместился в другое измерение, в другой год; в другой век… Оглядываю потолок, беленые стены, фотопортрет Хемингуэя в темной ореховой рамке… Встаю. Михеич, по обыкновению, варит во дворе чай, на костерке из щепочек. Умываюсь. Смотрю на себя в зеркало.
Впалые щеки, всклокоченные волосы, короткая густая бородка плотно укрывает подбородок.