Причем — слишком крутоватая, как и бибика, для таких сугубых дебилов.
— Сережа… — отвлекает меня от размышлений голос девушки. Оборачиваюсь к ней.
— Да? — И вижу, что увлекся: Лена смотрит на меня широко раскрытыми глазами малыша, увидевшего Карлсона, только в каске и бронежилете, на груди у него мерцает золотистая эмблема, а вдоль спины бежит немудреная надпись:
«Военно-воздушные силы».
— У тебя вся рука разбита… Давай замотаю… Шарф, он чистый…
Смотрю — действительно: руку раскроил основательно, а она мне не чужая.
Девушка осторожно, умело подхватывает ее снизу — и замирает: на безымянном пальце сияет чистой воды рубин цвета голубиной крови…
— Это что, настоящий?
— Говорят… — пожимаю я плечами. Хм… А Михеич уверял — на тысячу миль вокруг…
— Сережа, — тихо произносит девушка, мельком, оглядывая «поле битвы». — А ты — кто? Пожимаю плечами, чувствуя, что мой взгляд стал не менее беспомощным:
— Это правда? — Взгляд девушки внимателен и серьезен.
— Почему не знаешь? Пожимаю плечами.
— Так ты не из газпромовского пансионата?
— Милая барышня, я понятия не имею, откуда я!
— Знал бы прикуп — жил бы в Сочи! А то и на Мальдивах или где там.
Девушка смотрит на меня недоверчиво.
— Не хочешь говорить — не говори. — Оглядывает лежащих бандитов:
— А с этими что? Они ведь в себя придут?
— Ага. Оклемаются минут через десять. С легким сотрясением мозгов.
— С легким?.. — хмыкает Лена.
— Ну. Мозгов-то немного. Сядут за руль и поедут своей дорогой.
— Уверен. Их дело — этот «катафалк» перегнать пахану в цельности и сохранности. А дорожные приключения шестерок паханов не волнуют.
— Нет. Не та масть. Не вернутся. Нас искать не будут: не их территория.
Кто, как, с кем здесь повязан — они не знают.
— Транзит — он и в Африке транзит.
Вообще-то «пушка» классная. И — чистая. Очень хочется забрать как приз.
Презент. Сувенир. Но «пушка» — тоже паханова. И с ребятишек за нее спросят.
Хотя мне и глубоко начхать, что их в «угол поставят» или с понижением на жарку шашлыков из «жучек» переведут за такое упущение, но пистоль возвращаю на положенное место: в бардачок. Поскольку мыслительный процесс у отморозков затруднен по причине атрофии аппарата мышления, а все энергетические силы организмов уходят на переработку приятной пищи, резонно опасаюсь, что отсутствие «дуры» заставит их задержаться в станице… А на кой нам такие коленкоры, как сказал бы Михеич? Впрочем, щедрость должна быть разумной: пистоль разряжаю, вытряхиваю «маслята» из обоймы. Ибо отморозья душа — потемки.
А зимняя ночь почти в Гаграх — сродни полярной. Беспросвет.
— Милая барышня, по-моему, мы застоялись. Бежим? А то холодно.
— У тебя порез на груди.
— По касательной. Не смертельно.
— Я на фельдшера училась. И даже практику прошла.